Чтение онлайн

– Что случилось?

Родители обернулись ко мне, вытаращив глаза от неожиданности, но все же успели выключить телевизор, прежде чем я успела увидеть то, что на экране.

Ну, то есть они так подумали.

– Радость моя, – сказал мне отец, шагнув мне навстречу и обняв – крепче, чем обычно. – Все в порядке.

Только ничего не было в порядке. Это я сразу почувствовала. По тому, как отец меня обнимал, по тому, как у мамы, когда она отвернулась к окну, дрожала губа – точно так же, как дрожала сегодня губа у Лэйси, когда она заставила себя осознать то, что и так знала с самого начала. Осознать то, что она стремилась отпихнуть от себя подальше, делая вид, будто все это неправда. Я успела заметить ярко-красный новостной

заголовок внизу экрана, и он уже навеки впечатался в психику – набор слов, разом изменивший всю мою жизнь.

ПРОПАЛА ДЕВОЧКА ИЗ БРО-БРИДЖЕ

Когда тебе двенадцать, ты еще не видишь в словах ПРОПАЛА ДЕВОЧКА зловещий смысл, столь очевидный старшим. Сознание не рисует автоматически жуткие картины: похищение, насилие, убийство. Помнится, я еще подумала: а где она пропала? Наш дом стоял на участке в добрых десять акров; мне и самой не раз доводилось там теряться, когда я охотилась в болоте на жаб или обследовала пока еще не знакомые заросли, выцарапывала собственное имя на коре ничем не примечательного дерева, сооружала крепости из поросших влажным мхом веток. Как-то раз даже умудрилась застрять в небольшой пещере – норе какого-то животного; ведущий туда чуть приподнятый над землей лаз выглядел одновременно пугающе и заманчиво. Брат привязал мне к ноге кусок старой веревки, я легла на живот и принялась, извиваясь, заползать в холодную, темную пустоту, крепко зажав зубами цепочку карманного фонарика. Я ползла все глубже и глубже, позволив тьме поглотить себя целиком, – и помню, какой чудовищный ужас меня охватил, когда я поняла, что выбраться самостоятельно уже не смогу. Так что, увидев кадры, на которых поисковые группы продирались сквозь густую листву или шлепали по болоту, я никак не могла отделаться от мысли – а что будет, если я когда-нибудь «пропаду» сама, если меня станут искать так же, как сейчас ищут ее.

«Она найдется, – думала я. – А когда это случится, ну и дурой же она себя почувствует, узнав, какая поднялась суматоха…»

Только она не нашлась. А три недели спустя пропала другая девочка.

Через четыре недели – еще одна.

К концу лета исчезли шесть девочек. Сегодня здесь, а завтра уже нет. Пропали без следа.

И одна-то пропавшая девочка – слишком много, а шестеро, да еще в Бро-Бридж – в крошечном городке, где, стоит одному ребенку бросить школу, в классе делается непривычно пусто, а стоит переехать семье, на улице становится очень тихо, – оказались тяжестью почти невыносимой. Не обращать внимания на их отсутствие было невозможно; в небесах над городом словно нависло зло, подобно надвигающейся буре, от которой все внутри леденеет. Это зло ты чувствовала кожей, ощущала на языке, видела в глазах любого встречного. Город, где все доверяли друг дружке, оказался в плену неодолимого недоверия, подозрительность укоренилась так прочно, что не избавишься. Все задавались одним и тем же молчаливым вопросом.

Кто следующая?

Был объявлен комендантский час, с наступлением темноты закрывались все магазины и рестораны. Мне, как и всем девочкам в городе, запретили выходить на улицу после захода солнца. Да я и днем-то чувствовала, что зло может скрываться за любым углом. Предчувствие, что это буду я – что я следующая, – оставалось со мной всегда, постоянное, удушливое.

– Не переживай, Хлоя! Тебе бояться нечего.

Мой брат закинул на плечо рюкзак – рано утром, собираясь в летний лагерь. А я опять плакала, мне из дому-то выйти страшно было.

– Ей есть чего бояться, Купер. Все очень серьезно.

– Она еще слишком маленькая, – ответил он. – Двенадцать всего. Он-то, если не забыла, старшеклассниц предпочитает.

– Купер, ради бога!

Мама присела

на корточки со мной рядом, чтобы наши глаза оказались на одном уровне, поправила мне непослушную прядь волос.

– Все очень серьезно, моя хорошая, но ты просто будь осторожна. И внимательна.

– Не садись в машину к незнакомцам, – вздохнул Купер. – Не гуляй в одиночку по темным переулкам. Все очень просто, Хло. Главное, не будь дурой.

– Те девочки не были дурами, – отрезала мама негромко. – Им не повезло. Оказались в неподходящем месте в неподходящее время.

…Я сворачиваю на парковку аптеки и подъезжаю к окошку обслуживания для автомобилей. Человек за стеклом занят расфасовкой разнообразных пузырьков по бумажным пакетам. Он открывает окошко, даже не потрудившись поднять взгляд.

– Имя?

– Патрик Бриггс.

Он все же поднимает глаза, поскольку я явно не Патрик. Нажимает на компьютере перед собой несколько клавиш.

– Дата рождения?

– Второе мая, тысяча девятьсот восемьдесят второй.

Развернувшись, сотрудник аптеки принимается шарить в корзине с литерой «Б». Я внимательно слежу за тем, как он достает оттуда пакет и снова идет ко мне, и крепко сжимаю руль, чтобы не выдать беспокойства движениями пальцев. Он наводит сканер на штрихкод, я слышу писк.

– Как принимать лекарство, вам известно?

– Вполне. – Я улыбаюсь ему. – Вопросов нет.

Он проталкивает пакет из своего окошка в окно машины; я его ловлю, запихиваю поглубже в сумочку, снова поднимаю стекло и отъезжаю, даже не сказав «спасибо».

Следующие несколько минут я просто веду машину, а сумочка на пассажирском сиденье словно бы светится – внутри таблетки. В свое время меня поражало, насколько легко получить лекарства за другого человека: если можешь назвать его дату рождения, записанную в базе данных аптеки, большинство фармацевтов даже и не попросят тебя предъявить никакой документ. А если кто и попросит, чаще всего удовлетворится несложным объяснением. «Вот черт, права в другой сумочке остались… Я – его невеста, могу и адрес назвать, хотите проверить по базе?»

Сворачиваю на Гарденс, в сторону своего жилого района, и начинается двухкилометровый участок дороги, где я всякий раз теряю ориентацию. Так, наверное, чувствуют себя аквалангисты, оказавшись в абсолютной тьме, в темноте настолько темной, что и собственную ладонь в нескольких сантиметрах от лица не разглядеть.

Никакого чувства направления. Никакого чувства контроля.

По всей дороге – ни единого дома, который мог бы ее подсветить, ни единого фонаря, способного проявить кривые лапы выстроившихся вдоль обочины деревьев. После захода солнца – полная иллюзия того, что ты едешь прямиком в чернильное море, исчезаешь в безграничном небытии, валишься в бездонный колодец.

Я задерживаю дыхание и чуть сильнее давлю на педаль газа. Наконец чувствую, что приближается мой съезд. Включаю поворотник – пусть даже сзади никого, только такая же чернота – и резко сворачиваю направо в наш тупичок. Миновав первые фонари, освещающие ведущую к дому дорогу, наконец перевожу дыхание.

К дому.

В этой фразе тоже много всего. Дом – это не просто здание, не кирпичи и доски, соединенные цементом и гвоздями. А нечто более эмоциональное. Дом – это надежность и безопасность. Это место, куда ты торопишься, когда часы пробьют девять и начнется комендантский час.

Вот только что, если твой дом не безопасен? Не надежен? Что, если распахнутые тебе навстречу руки, в которые ты падаешь, добежав до крыльца, и есть те самые руки, от которых нужно удирать со всех ног? Те самые руки, которые хватали тех девочек, сдавливали им горло, зарывали тела – а потом аккуратно мылись с мылом?

Что, если у тебя в доме все и началось? Если это эпицентр землетрясения, сотрясшего город до самого основания? Глаз урагана, разметавшего семейства, жизни, тебя саму? Все, что ты знала прежде?