Чтение онлайн

– Ваш мизинец страшнее самого большого топора на свете...

– Когда козел ищет своей гибели, он начинает тереться головой о дубину пастуха...

Словно почувствовав прилив сил, Кямилов стал снова разгуливать по кабинету. Муртузов окинул его внимательным взглядом.

– Но этот прокурор бьет по очень чувствительному месту, ухватился за очень тонкий предлог, - сказал он.
– За очень тонкую нитку он ухватился.

– Ничего не бойся. Тесто, которое он замешивает, впитает еще много водички.

Кямилов снова начал горячиться. Муртузов хотел успокоить его.

– Откровенно говоря, этот Атамогланов очень мне

не нравится, - сказал он и поднялся.

Кямилов положил руку ему на плечо и придавил его своей ладонью.

– Ты боишься его, признавайся? Фамилия, что ли, его напугала тебя? Атам-оглан-ов!

– Почему фамилия?
– Муртузов постарался высвободить плечо.
– Меня пугает то, что он рыщет везде и всюду, меня пугает то, что он всюду сует свой нос. Я скажу открыто: он близок не только с Вахидовым, но и с секретарем комсомола Ахмедовым. А ведь вы знаете, как непочтительно относится к вам этот Ахмедов, готов рубить мечом даже вашу тень. В последнее время он всюду нападает на вас, позорит, говорит, что коммунхоз работает неудовлетворительно. Так вот с этим Ахмедовым Мехман вместе посещает клуб. Потом он дружит с заведующим земотделом агрономом Джаббарзаде, который формально считается вашим заместителем, а на деле днем и ночью только о том и думает, как бы сесть в ваше кресло. Из-за этого я и тревожусь, меня даже знобит от страха, мурашки бегают по спине...

– Да вы же с этим Мехманом живете как одна семья?
– спросил потрясенный Кямилов и даже плечами передернул, как будто ему стало холодно. Но тут же он засмеялся, чтобы не выдать себя, и между побледневшими губами сверкнули зубы.
– Вы же как одна душа, одно тело с ним...

– С тех пор как он вернулся из Баку, моя нога не переступила его порога.

– Почему же ты перестал ходить к ним? Разве мы не говорили с тобой о том, что надо резать на куски его кишки-мишки изнутри? Стоит чихнуть на тебя, как ты от страха, как карлик, вылетаешь вон.

– Потому что Мехман сблизился с другими людьми и повернулся спиной ко мне. Он стал открыто выражать свою неприязнь. Если хотите знать, он так и сказал: мой дом, моя квартира не постоялый двор. И ты, и твоя почтенная жена Явер можете найти другое место для развлечений.

– Неужели он, неблагодарный, так быстро забывает чужие хлеб-соль? Ты же носил ему и рис и баранину.

– Да, он такой. Насколько мягкое сердце у тещи, настолько суров и резок ее зять.

– Может быть, он ревнует свою пышнотелую тещу к тебе?
– спросил Кямилов.
– Может, ты пялил на нее глаза? Этого не может быть, а?

– Нет, совсем не то.
– Муртузов заерзал на месте, в растерянности он даже протянул руку к разрисованному портсигару, желая взять папиросу, хотя никогда не курил, однако во-время опомнился.
– Да, изменился наш Мехман Мурадоглы с тех пор, как вернулся из Баку.

– Может быть, ты не осведомлен, а там уж есть какие-нибудь новости или перемены?
– спросил Кямилов, подняв указательный палец.
– Там, наверху.

– Какие могут быть перемены, когда там сидит Абдулкадыр - наш человек?
– Муртузов пожал плечами.

– Наш человек - это верно, - вздохнул Кямилов.
– Но друг наш слишком разжирел.

– Да, да, он стал похож на мясника, питающегося курдюком жирного барана, - живо подхватил Муртузов. Он не мог простить Абдулкадыру того, что его не утвердили в должности прокурора.
– Только одно и знает: наслаждаться

едой... Почему не наслаждаться? Разве она ему дорого стоит? Находятся дураки, вроде меня, и посылают.

– На самом деле, этот Абдулкадыр большой охотник до жареных бараньих внутренностей.

– Не вставая с места, он уничтожает пять фунтов чурека и целый таз жареных внутренностей и все не говорит "наелся".

– Жена его Гюльбута жрет не меньше его самого.

– Прошлый раз, когда я был в Баку, он пригласил меня к себе домой, начал рассказывать Кямилов.
– Нас было трое, и мы съели внутренности трех баранов. Я уже с трудом дышал. Абдулкадыр говорит мне: "Эй, приятель, это еще что? Ты уже наелся? Разве ты ребенок?" Я увидел, что этот сын гяура не отстает от меня, встал и убежал. Куда там! На лестничной площадке он буквально преградил мне путь. Выскочил на лестницу, держа в руке луковицу величиной с блюдце. "Куда ты опешишь? Кушать надо..." Я выбежал на улицу и, оглянувшись, только увидел, как его лысая голова сверкает в подворотне...

– Повидимому, счастливая звезда Абдулкадыра уже угасает...

– Почему это угасает?

– Потому что прокурор республики ненавидит его.

– Выходит, что и мы из светил превратимся в маленькие звездочки?
– Эти слова вырвались у Кямилова невольно и, спохватившись, он добавил: - Ну, ничего, цыплят по осени считают, деточка!

– Я специально написал Абдулкадыру письмо о Мехмане. Я открыто написал: выручай, брат! Даже

Гюльбута-ханум я послал письмо, полное намеков.

– А ответ? Абдулкадыр ответил тебе?

– Оба письма словно сгинули.

Кямилов взмахнул руками, как человек, внезапно упавший в холодную воду.

– По всему видно, что у Абдулкадыра плохие дела.

– Я так понимаю, что дела у Абдулкадыра мокры в подлинном смысле этого слова.

– Мокры?
– Кямилов затопал ногами.
– Дурачок. Нельзя укутываться в саван, будучи еще живым, Муртузик мой.

– При чем тут смерть, товарищ Кямилов? Сейчас всюду можно найти кусочек хлеба. Работы хватает.

– Нельзя бежать с поля брани, Муртуз.

– Ради вас я готов идти на смертный бой, товарищ Кямилов.

– Да, мы дадим ему бой, Муртуз! Крепись, деточка. Держись за этого человека в калошах, которому дьявол придал обличье маленького человечка, а на самом деле он гигант и немало кораблей бросил на подводные камни. Пусть этот человек в калошах толкнет на черную скалу и корабль Мехмана, так дерзко плывущего на гребне волны.

– Я надеюсь только на него.

– Я уже намекнул об этом Калошу.

– Что же, он обещал? Что он сказал?

– Он приложил свою правую руку к левому глазу.

– О, ему можно верить, и я так понимаю, что он держит в своих руках какие-то тайны из личной жизни

Мехмана. Но пока Калош твердит только одно: "Терпение... И молчание". Говорит: удар надо наносить сзади.

– А ты не отвечаешь ему: не хитри, сукин сын, - камень, который кидают сзади, попадает не в сердце, а в пятку.

– Он говорит: я не ребенок, не учите меня.

– Нет, Муртуз, - сказал Кямилов и доверительно положил руку на его плечо.
– Если мы не уберем отсюда Мехмана Атамогланова, он уберет нас. Взгляд Кямилова уперся в лысую голову Муртузова, желтевшую в свете лампы. И в первую очередь он снесет вот эту твою плешивую, голую, как горох, голову.