Мехман
Шрифт:
– Вот видишь, Мехман, - не утерпела мать, - здесь я нужна.
– А мне разве ты не нужна? Разве я обидел тебя чем-нибудь?
– Мехман снова взглянул на Дильгуше, как бы ожидая ее помощи.
Та поняла это.
– Очевидно, обидели. Иначе наша Хатун говорила бы иначе.
У Мехмана опустились руки.
– Конечно, я во многом виноват.
– Но если человек искренне признает свою вину, его прощают, не так, Хатун?
– Дильгуше ласково положила руку на плечо старухи.
Мехман стал просить Дильгуше освободить его старую мать от работы.
–
– Но я прошу, товарищ инженер. Я хочу взять ее к себе.
– Нет, Мехман!
– Хатун многозначительно посмотрела на сына.
– Нет!
Дильгуше вдруг спросила:
– Простите, где вы учились?
– Я окончил юридический факультет.
– Вы, наверное, тот Мехман, о котором часто вспоминает мой отец.
– Ваш отец?
– Профессор Меликзаде.
– Профессор? Я очень хотел бы повидаться с ним, если можно.
– Отец болен. Он так слаб...
– На карих глазах девушки выступили слезы.
– Как хорошо, что вы приехали. Откровенно говоря, я даже хотела написать вам. Просить вас навестить его...
– Я рад, очень рад познакомиться с вами. Я очень многим обязан вашему отцу.
Раздался гудок... Хатун достала из кармана ключ и отдала Мехману.
– Смотри же, ночевать приходи домой...
– А куда же еще? Где еще я могу ночевать, если не дома.
Хатун вышла, и сразу же маленькая ее фигура затерялась среди женщин, входивших в цех.
34
Снова зашумели колеса машин, сотрясая все здание.
На улицах уже зажгли фонари, когда Мехман подошел к дому профессора... Ему открыла женщина с добрым утомленным лицом.
– Я хотел бы видеть профессора.
– Он болен, - нерешительно ответила женщина.
– Я не знаю... я...
Через полуотворенную дверь донесся знакомый Мехману голос. Но какой слабый, какой хриплый!
– Кто это?
– профессор закашлялся.
– Пусть войдет... впустите...
Мехман переступил порог.
На тахте, на высоко взбитых подушках полулежал, полусидел профессор. На его изможденном бледном лице играла слабая улыбка.
– Это ты, друг мой?
– произнес он и пожал своей горячей рукой руку Мехмана.
– Как я рад.
Он попытался подняться.
– Лежи, лежи. Умоляю тебя...
– стала просить жена. Но профессор не слушал ее.
– Жестоко с твоей стороны, Мехман, жестоко. Я ждал от тебя письма, подробных писем, но ты предпочел молчать...
– Профессор, простите.
– смутился Мехман.
– Я не думал, что вам будет интересно. Время так незаметно прошло. Очень много работы.
– А что тебе я говорил?
– Только теперь профессор вспомнил: Зивер-ханум, познакомься. Это Мехман, которого я люблю, как сына. Но он оказался непокорным сыном.
– О, так это вы?
– обрадовалась Зивер-ханум - Я слышала о вас. Мелик вспоминает вас очень часто... Так вот вы какой...
– Зачем скрывать, вспоминаю, - подтвердил профессор.
– Я старый человек, моту признаться, хоть и не приятно. Когда-то я хотел познакомить вас с нашей дочерью. Что ж, думал я, у нас одна дочь, пусть будет и сын. Потом я узнал у нашей секретарши...
– Больной закашлялся. Кашель сотрясал его худое тело. Зивер-ханум поспешно подала ему стакан с питьем.
И все же на Мехмана смотрели живые, горящие энергией глаза.
– Но ни ты, ни моя дочь Дильгуше не послушались меня. Девочка вообще не хотела учиться юридическим наукам, а ты не остался верным этой науке, не стал научным работником, ученым... Я не противник практической работы... Отнюдь. Но у тебя такие способности! Я от души желаю тебе сделаться исследователем... Моя Дильгуше выше всего ставит повседневную работу на производстве. Но служить теории - это значит озарять практическую работу, освещать ее путь факелом.
– Я хотел бы связать, сочетать и практику и научную теорию. Это лучше всего, ведь верно, профессор?
– спросил Мехман.
– Если тебе это удастся. Но врядли. У Дильгуше совершенно не остается времени. Так она связала себя с производством, такое получает наслаждение от работы, что с трудом успевает перелистать книгу.
– Сегодня я познакомился с вашей дочерью на фабрике.
– Девочка пропадает там целые дни. В такие годы стать главным инженером - подумайте только!
– всплеснула Зивер-ханум руками.
Мать долго говорила бы о дочери, но профессор прервал ее.
– Зивер-ханум! Ты позабыла про чай. А ведь в гости к нам пришел молодой прокурор. Неужели ты не напоишь его хорошим чаем?
Зивер-ханум, виновато улыбнувшись, вышла. Подмигнув Мехману, профессор шепнул:
– А теперь мы поговорим по душам. Рассказывай.
С интересом слушал больной рассказ Мехмана о жизни в районе, о судебной практике, о трудностях, с которыми тому пришлось столкнуться.
– Раньше ты был очень застенчивым. А теперь, видно, стал смелее.
Он долго еще слушал Мехмана, расспрашивал. Все его интересовало - и характер преступлений, и соблюдение процессуальных норм, и, главное, новое. Что нового увидел Мехман, что заметил.
– Задумывайся, наблюдай, осмысливай факты. Это - главное. Анализируй явления. Систематически, каждый день читай. Помни, друг мой, правовая наука занимает особое место среди других наук. Она тесно связана с экономикой, с политикой, с историей. На практической работе юрист должен осуществлять политику партии, быть особенно чистым, свято чистым... Потому что ты стоишь на страже законных прав граждан!
– Профессор умолк. Он облизнул пересохшие губы, передохнул испросил: - Значит, завтра твой отчет?
– Да, профессор, мы должны отчитаться о проделанной работе...
– Из других выпускников кто-нибудь еще приехал?
– О, собралось много народу. Все наши ребята.
– Да? Я постараюсь обязательно прийти, послушать ваши отчеты. Посмотрим, как студенты оправдали себя на практике.
– Профессор пытливо посмотрел на Мехмана.
– Защищать права советского гражданина - что может быть почетнее, я бы сказал, священнее этого дела?
– Да, закон священен, и его надо твердо блюсти.