Мэджик юзеры
Шрифт:
— Ну вот. Так куда гостеприимнее. А то как это называется, когда сам в дом позвал, а сам над нами колдуешь?
— Не знаю. — удивленно мигнул Корюшин.
— И я не знаю, но наверняка это называется каким-то нехорошим словом. Так ты, стало быть, телепат?
— Вовсе нет. Я не читаю мысли.
— А как называется когда вот так, как ты делают?
— Не знаю. — снова мигнул Василий, — Я это называю "Включить Голос", только это не то, голоса ведь нет.
— Не настолько ты еще синеглазый. — хмыкнул Игорь. — Ладно, это все лирика. Скажи, коллега, можем ли мы рассчитывать на то, что ты, вволю натешившись этими… которые тут валялись, вернешь тутошнюю
Василий сел на пол и молча помотал головой.
— А что так?
Корюшин молчал, только часто моргал. Лера присела рядом с ним, глянув на Игоря, махнула на него рукой. Погладив Василия по голове, мягко заговорила.
— Вася, расскажи в чем дело, пожалуйста.
Тоскливо поглядев на девушку, Корюшин спросил:
— А вы сильные маги?
— Не жалуемся. — ответил за Леру Игорь.
— А я нет. Я могу только делать так, чтобы меня слушались. Сначала Голос, а потом даю Отвар. Но его не я делаю.
— А кто?
Сглотнув, Василий ответил, — Лесников делает.
— Кто это?
— Паша. Мы вместе работали. В школе. Он пришел позже, а когда я уволился, стал завучем. Он волшебник, гораздо лучший чем я. Он забрал мою душу и я делаю что он скажет.
— Какую еще душу? — хохотнул Игорь. — У вас тут вообще школа была или семинария?
— Ну энергию, суть жизни, я не знаю. — вяло проговорил Корюшин. — Он собрал ее и держит в лампочке.
— Где?!
— В лампочке. Шестидесяти ваттной. Если я не делаю что он велит, он вкручивает ее в патрон и включает. А у меня от этого все болит и зубы крошатся. А когда лампочка перегорит, я умру. У нас тут все время напряжение в сети скачет, бывает что лампочки по всей деревне взрываются. Часто бывает.
— А чего он хочет, этот твой друг Паша Лесников?
— Хочет стать главным в области, чего ж еще. Но не сам, а через меня. Как через тряпочку, чтобы не обжечься.
— А ты, дурила, ему потворствуешь. Вместо того, чтобы свою лампочку выручать.
— Ну а как я могу? Он сильный колдун, а я нет. Да и не так уж плохо, главным-то. Только страшно, потому что все время приезжают, выясняют. Сплю плохо, охрану приходится держать, грустно все это.
Игорь в недоумении развел руками.
— Прям обрыдаться можно! Чего грустно? Радуйся! Выручим мы тебя, чего уж. Где этот Паша обретается?
— Ой, он там в последнем доме живет. Только вы аккуратно, ладно?
— Только ты давай, освобождай тут всех, снимай все свои голоса и отвары, чтоб к нашему приходу все, как новенькие были, ясно?
Корюшин покорно забормотал, что он, конечно, да, разумеется, как только, так непременно.
Оставив обнадеженного завуча, влезли на благоразумно оставленные на морозе лыжи и гуськом потопали на край деревни.
— Саша, немножко присматривайся, пожалуйста. — напомнил Арсен.
Настолько звеняще-чистым, наполненным ярчайшим светом, как муравьиное брюшко кислым соком, было это утро, что даже жилище предполагаемого злодея Паши Лесникова, не производило того зловещего впечатления, какое непременно возникло бы в иное время суток и при любой другой погоде. Голова в милицейской фуражке, насаженная на высокий кол жемчужно блестела от инея, а длинные сосульки волос другой головы, покачивающейся на проволоке в проеме калитки, мелодично вызванивали нежную пентатоническую мелодию.
— Игорь, стой! — осипшим голосом велела Саша.
— А?
— Ближе не подходи. В снегу провод, как телефонный, он привязан к какой-то штуке в яме под забором. А под этим… ну, на
шесте… там клубок ниток зачем-то и бутылочки маленькие. А вдоль всего забора тоже нитки наверчены и на них такие-же пузырьки, как аптечные.Хлопнув себя по бедрам, Игорь с нарочитой усталостью громко сказал:
— А я вот щас разнесу тут все нахрен! В опилки и избу, и забор, и садовые украшения!
— Не горячи себя. — попросил Яша. — Если эти штуки не мусор, а какие-то ловушки, то они могут сработать и…
— И?
— И что-нибудь бац. Или хуже того.
Арсен сделал пару шагов в сторону, быстро разделся и подпрыгнул. Лыжи ушли в снег, а над ними и притопленной кучей одежды, в воздухе повисло, быстро и сильно маша крыльями, небольшое существо. В целом птицеобразное.
— Не надо, Арсен! Погоди.
Яша попросил Сашу:
— В дом посмотри, что там?
Вытянув шею, Саша будто вгляделась поверх забора.
— Человек спит какой-то. Больше нет никого. Он прямо под окном лежит, можно покричать, должен услышать.
— Вредно на таком морозе кричать, бронхитом обзавестись недолго. — Яша создал красный детский свисток и резко дунул в него.
— Он проснулся! Сейчас в окно выглянет!
Игорь, подняв вверх руки, покрутил растопыренными пальцами и улыбнулся указанному Сашей окошку.
Снова, как и в корюшинской избе, дверь чуть приоткрылась, но на этот раз никто из нее не высунулся, а вылетела и упала далеко за калиткой черная трубка обычного телефона из ломкой советской пластмассы. Витой шнур, обмотанный в паре мест синей изолентой, лег на землю широкими кольцами. Игорь поднял трубку, отряхнул от снега и, дунув в микрофон, сказал "Алло".
— Кто вы такие? — спросил нервный голос из трубки.
— Столичные маги с инспекцией. — ответил Игорь.
— Что за глупости! Какие маги? Докажите!
Не отнимая трубку от уха, Игорь плавно повел рукой и снег вскипел от пролившегося на него дождя красных и бронзовых искр.
— Вот. Представление закончено, свистим, хлопаем в ладоши, но выступить на "бис" не просим, а обуваем валеночки и выходим беседовать. Быстренько! — договорив, Игорь бросил трубку на снег и она рывками, как если бы кто-то в доме по-альпинистски накручивал провод на руку, уползла туда, откуда появилась.
Прошло действительно совсем немного времени, так что условие "быстренько" было полностью соблюдено, и на крыльцо вышел человек, до крайности похожий на давешнего завуча-колдуна. Похожий не как родственник, а просто, как человек того же круга и рода занятий. Даже ватные штаны у них были будто из одной товарной партии. Поменжевавшись, рассматривая из-под руки пришельцев, щурящийся на пронзительном утреннем свету человек сошел с крыльца и, поднырнув под висящую голову, вышел за калитку. Но дальше не пошел, остался стоять, держась одной рукой за штакетину забора.
— Дай-ка нам, Паша, лампочку. — попросил Игорь.
— Какую лампочку? Зачем? — осторожно спросил человек, несомненно, искомый Лесников.
— Шестидесяти ваттную. — уточнил Игорь, — Ну, чего ты глазки пучишь, все ж понимаешь. Ту, которой ты этого задрыгу стращаешь, Корюшина.
Пряча озябшие руки в рукава свитера, Лесников отвел глаза и тихо сказал: "Не дам".
— Мужик, нам в последнюю очередь хочется выступать тут цепными псами режима и всякое такое. Мы хотим все решить мирно и ко всеобщей радости. Дай лампочку и тебе не оторвут голову. И глаза не выклюют. — Игорь показал пальцем на летающего кругами Арсена, оборудованного в этом своем воплощении изрядным клювом.