Чтение онлайн

Эдя кушал только из своей тарелки, совершенно белой, и не принимал никакую другую посуду.

Как, впрочем, и никакую другую еду, кроме любимой картошки и пары ломтиков свежего огурца.

Так же молча он поднимался к себе, чтобы провести день с любимыми машинами, и спускался вниз еще дважды для еды и один раз, чтобы умыться перед сном.

К счастью и моему великому облегчению, медведь не возникал и даже не задавал лишних вопросов, когда я совершенно искренне попросила его вести себя очень тихо и максимально незаметно, чтобы не испугать

Он только утвердительно кивнул и все то время, что Эдя проводил на кухне, даже не шевелился.

Так происходило каждый раз, и я, наверное, даже перестала ждать подвоха со стороны этого клыкастого создания.

— Откуда ты знаешь, что брат? Может, это мой сын? — отозвалась я с кухни, домывая посуду и иногда выглядывая в зал, чтобы быть уверенной, что Эдя поднялся к себе в комнату и занимается любимым делом.

— Когда у тебя родится сын, он будет пахнуть по-другому.

Иногда мне хотелось спросить, действительно ли он не видит, но я не позволяла себе этого, потому что медведю и без того было паршиво… Еще эти странные проблемы с глазами.

Меня поражала стойкость его духа!

Даже восхищала.

При всех его жутких ранах и постоянной боли он не впадал в депрессию или истерику, даже когда перестал видеть!

Не кидался на меня и не срывал зло, даже когда я осторожно уточнила:

— А до этого ты видел?..

Медведь только молча кивнул в ответ и больше не возвращался к этой теме. А я иногда закрывала глаза и пыталась представить, каково это — не видеть совершенно ничего.

Это было жуткое, непередаваемое чувство, от которого по телу бегали нехорошие мурашки.

И КАК справлялся с этим он, я даже не представляла.

Только наблюдала за ним пристальнее, понимая, что его нюх — это что-то совершенно невообразимое, способное отчасти заменить даже зрение!

Он точно знал, какое время суток.

Всегда предупреждал меня о том, что Эдя проснулся, еще до того, как я успевала услышать это сама. А иногда спрашивал, что я делаю и почему двигаюсь так странно, когда несколько раз я махала руками перед ним, чтобы убедиться, что он действительно не видит.

Не видел.

Но ощущал все настолько остро и по-звериному чутко, что порой это казалось просто нереальным.

Впрочем, само слово «нереально» прочно поселилось в этом доме с момента его появления и уже не казалось столь пугающим.

Нереальным было само существование подобного создания. Однако он был.

Нереальными были его невидящие глаза цвета совершенного драгоценного камня вроде аметиста. Но, глядя в них каждый день, я понимала, что наш мир может удивить и поразить еще многим.

— Пацан ближе к миру природы, чем к миру людей, — вдруг проговорил медведь сипло, потому что наверняка его снова терзала страшная боль, а он, конечно же, отказывался пить таблетки.

И ведь мог же молчать и лежать, чтобы не было еще хуже!

Но не-е-ет, кажется, медведю очень не хватало общения.

Хотя иногда это было

Лично меня жутко интересовало, как он стал таким, но на большинство моих даже самых невинных вопросов он предпочитал отмалчиваться, или делал вид, что срочно уснул.

— Как ты это понимаешь? — я вышла из кухни, осторожно присев на край дивана на расстоянии от медведя, но он и сейчас безошибочно уловил, где именно я была, поворачивая голову в мою сторону, но глядя своими совершенно нереальными сиреневыми глазами куда-то в пустоту.

— Я чувствую. Я бы сказал, что твой брат ощущает скорее как я, чем как люди, если бы он не был человеком.

Я даже подпрыгнула на месте, распахнув глаза и тут же выпалив:

— Когда мама была беременной, ее укусила лиса!

Медведь только вскинул брови, а я схватилась за подлокотник дивана, ахнув:

— Так вдруг братик такой как ты?!

Я не ожидала, что он вдруг рассмеется, со стоном перекатываясь набок, чтобы обхватить обеими руками свой торс, и протяжно выдыхая.

— Девчо-о-онка. Насмешила.

— По-твоему, я сказала глупость? — тут же насупилась я, отчего-то пока не отпуская этой мысли из головы, даже если медведь откровенно веселился.

— Еще какую! Чтобы стать таким, как я, нужно таким родиться! А если зверь кусает, то он либо защищает свою территорию, либо видит в тебе ужин, вот и все.

Я подалась вперед, будучи не в силах скрыть свое любопытство, выдыхая:

— Значит, ты таким родился и люди, которые совершили все это с тобой, ни при чем?

Медведь снова не ответил.

Как на все мои вопросы, которые касались его напрямую.

А я понимала, что его шрамы и раны не были случайными.

Пытки — это только часть того, с чем столкнулся медведь. Но эти жуткие шрамы на голове не были случайными. Его наверняка изучали. Может, даже это было связано с тем, что в итоге зрение пропало.

Он даже имени своего не говорил, отчего я его так и называла — медведь.

И можно было даже сказать, что я привыкла к его присутствию рядом и оно меня почти не смущало — по крайней мере, пока он был настолько слаб, что был не в состоянии даже подняться на ноги — если бы не одно жирное НО.

Большое и периодически выпирающее!

Как сейчас!

— Ну ты опять?! — взвизгнула я, поморщившись и кинув в медведя подушкой, на что он только криво усмехнулся, но отрицать ничего не стал.

Конечно! Как можно отрицать то, что приподняло покрывало на добрых «дцать» сантиметров, как в том пошлом стишке, и выпирало слишком уж заметно и монументально, чтобы я хотя бы могла сделать вид, что ничего не замечаю!

В прошлый раз он сказал, что ему просто приснился какой-то приятный сон, когда я только-только продрала свои припухшие от недосыпа глаза и увидела вот ЭТО!

Но сейчас-то он не спал!

— Ты разглядываешь меня, — отозвался медведь, а я стиснула зубы, неожиданно покраснев, потому что он был прав. Как всегда.