Медный всадник
Шрифт:
– Прежде всего люди, сержант.
– Но у нас приказ полковника, – промямлил Кашников.
– Нет, сержант, здесь приказываю я. Шевелись!
Александр принялся разгребать груды булыжников, обломков рам и осколков стекла. Света почти не было, видимости – никакой. Руки и одежда были покрыты пылью. Он порезался о стекло, но даже не чувствовал боли и понял, что ранен, только когда увидел капавшую с рук кровь. До него по-прежнему доносились стоны.
– Неужели ничего не слышишь? – спросил он сержанта.
Тот с тревогой смотрел на командира.
– Ничего.
– Кашников,
Наконец под кирпичом и сгоревшими балками они нашли труп. Потом два. Потом три. Потом груду тел, наваленных друг на друга. Александр подумал, что это странно. Их не могло так швырнуть друг на друга. Они не могли лечь друг на друга. Значит, кто-то уложил их в этой позе. Он напряг слух. Снова этот стон. Он сбросил на землю мертвого мужчину, потом мертвую женщину, лихорадочно освещая застывшие лица. Стон.
И в самом низу, под третьим телом он нашел Татьяну. Она лежала на животе. На голове была армейская каска. Он узнал ее не по одежде, не по волосам, но еще до того, как снял каску, понял, что это она, по маленькой трогательной фигурке, на которую не мог насмотреться весь прошлый месяц.
– Тата… – неверяще выдохнул он, приглаживая ее волосы.
Она балансировала между реальностью и небытием и в тусклом свете лампы казалась умирающей, но это ее стоны он слышал каждые несколько секунд.
Одежда, обувь и волосы были в грязи и крови.
– Танечка, очнись, – просил он, растирая ее щеки, становясь перед ней на колени. – Очнись, милая.
Ее щека была теплой. Хороший знак.
– Это та самая Таня? – удивился Кашников.
Александр не ответил. Он думал о том, как лучше поднять ее. Под всей этой кровью не видно, ранена ли она.
– По-моему, она умирает, – высказался Кашников.
– Ты что, гребаный доктор? – рявкнул Александр. – Она не умирает. А теперь заткнись, бери людей и принимайтесь за работу. Им нужна твоя помощь. Назначаю тебя главным. Потом быстро возвращайтесь в Ленинград. Слышишь? Сможешь все сделать сам? Мы отдали им наше оружие и восемь человек, и мы нашли ее. Больше нам в Луге делать нечего. Так что поторопись.
Он осторожно перевернул Татьяну и поднял. Она тяжело обвисла у него на руках и снова застонала.
– А как насчет раненых, лейтенант?
– Ты слышишь хоть что-нибудь? Да что я говорю, ты даже ее стонов не слышал! С чего это вдруг такое сочувствие? Остальные мертвы. Проверь сам, если хочешь. Я отнесу ее к врачу.
– Пойти с вами? Ей понадобятся носилки.
– Не понадобятся. Я сам ее понесу.
К тому времени как Александр вернулся в лагерь с Татьяной на руках, было уже одиннадцать часов. Доктора он не нашел, зато фельдшер Марк спал в палатке.
– Доктор мертв, – сообщил он. – Осколочная бомба.
– А другой есть?
– Кроме меня, никого.
– Сойдет.
Взглянув на обмякшее тело, Марк небрежно бросил, ложась на топчан:
– Она истечет кровью. Оставьте ее
снаружи.– Не истечет. По-моему, это вообще не ее кровь.
Фельдшеру, очевидно, не терпелось снова заснуть. Но Александр не собирался уступать.
– Трудно сказать, света-то нет, – заметил Марк. – Если доживет до утра, я ее осмотрю.
Александр не тронулся с места.
– Не утром, а сейчас! – резко бросил он.
Марк сел и вздохнул:
– Сейчас уже очень поздно.
– Поздно для чего? У тебя есть лишняя койка или хотя бы простыня?
– Койка? Здесь что, курорт? Сейчас принесу простыню.
Марк расстелил простыню на траве. Александр встал на колени и осторожно опустил Татьяну. Фельдшер осмотрел ее голову, ощупал череп, лицо, заглянул в рот, проверил шею, поднял руки. Когда он дотронулся до ноги, Татьяна вскрикнула.
– Ага! – воскликнул Марк. – Нож имеется?
Александр протянул ему нож.
На Татьяне были длинные брюки. Марк распорол штанины. Александр заметил, что правая щиколотка и голень распухли и почернели.
– Сломана большая берцовая кость, – объяснил фельдшер. – И она вся в крови. Перелом сложный, осколочный. Посмотрим, что дальше.
Расстегнув ее рубашку, он разрезал когда-то белый лифчик и ощупал грудь, ребра и живот. На хрупком теле чернели пятна крови.
Александр пытался отвести глаза.
Марк вздохнул:
– Не могу сказать, ее ли это кровь или чужая. Ран вроде не видно.
Он снова коснулся ее живота:
– Вы правы, живот мягкий, кожа теплая.
Александр отступил, испытывая смешанные чувства тревоги и облегчения.
– Видите? Три сломанных ребра справа. Где вы ее нашли?
– Под развалинами вокзала, вернее, под грудами кирпича и мертвых тел.
– Что же, это все объясняет. Ей крупно повезло. Словно заколдованная: отделаться так легко! – Марк встал. – У меня нет мест в госпитальной палатке. Оставьте ее здесь. Утром кто-нибудь за ней поухаживает.
– Я не оставлю ее на земле до утра.
– О чем вы волнуетесь? Состояние у нее куда легче, чем у многих раненых. – Марк покачал головой. – Видели бы вы их!
– Я офицер Красной армии, старшина, и видел немало раненых. Может, все-таки найдется топчан или хотя бы тюфяк?
Марк пожал плечами:
– Ее жизнь вне опасности. Ни серьезных ранений, ни контузии. Не могу же я выпихнуть кого-то с раной в животе, чтобы освободить для нее место!
– Конечно нет, – хмыкнул Александр.
– Не знаю, что с ней и делать. Ей нужна настоящая больница. Следует немедленно совместить обломки костей и наложить гипс. Здесь этого сделать нельзя.
Александр нахмурился. Что делать? Дорогу разбомбили, грузовик забран для нужд армии.
– Завтра что-нибудь придумаем. А сегодня добудьте полотенец и наложите повязки.
Александр наклонился, накрыл Татьяну краем простыни и поднял на руки.
– Да, и еще одну простыню.
Марк неохотно полез в медицинский саквояж.
– Как насчет морфия?