Медные колокола
Шрифт:
– Поняла, - ошеломленно ответила я, не поняв ничегошеньки, однако, пускаться в дальнейшие расспросы не рискнула.
– Вот и славненько, - повеселел лешак. – Вот и отличненько!
Он поерзал на гладком валуне.
– А я ведь, девонька, и сам к тебе идти собирался. Скажи-ка теперь ты мне, Славушка, ничего ли необычного, странного ты последнее время не примечала? С людьми чужими не разговаривала ли? Из деревенек окрестных к тебе давно ль народ захаживал?
Я подумала, затем пожала плечами.
– Даже и не знаю, что тебе ответить, дедушка. Вроде, ничего такого не случалось, никого чужого не было. Из деревень никто уж больше седмицы
– Что? – насторожился мой пенек.
– Да ещё зимой, в самом конце сеченя {4} , после сильных морозов, заходил ко мне Силантий-охотник, стрелы на удачу заговорить. Силантий – мужик рассудительный, ну я ему на три стрелы и пошептала.
Меня частенько просили сделать заговор на охотничью и рыболовную снасть - на добычу. Я, хоть сама руку на лесных и речных обитателей и не поднимала даже ради пропитания, просителям не отказывала. Не любому-каждому, конечно, а с большим разбором. И не на сеть колдовала, а на донку, не на самострел, а на стрелу-другую. Это мне и лесной хозяин дозволял: есть-то все хотят! Порой и мне от той добычи что-то перепадало: шкурка беличья там, куропатка или пара рыбин.
4
Сечень – второй зимний месяц
– Ну, заворожила я Силантию стрелы, окурила ему всю снасть дымом колюки-травы, чтобы без промаха в цель бить. А он мне и рассказал, что беда у них приключилась. Они же в Мутных Бродах каким ремеслом занимаются? Правильно, колокола льют. И нигде, кроме как у них, не выходит колоколов с таким ясным, чистым голосом. Даже рядом, в Березовке, уже всё не то. Вся наша Синедолия тот звон слушает. Если где храм возводят – за колоколами только сюда стараются ехать!
Так вот, у них тогда всё олово пропало – а без него-то что за колокола? Да так лихо всё подчистили – ни брусочка не осталось. И ведь ни следочка! Пыли-то в сараях, где олово хранилось, много было, чай – не горница, особо и не убирались. Так вот, рассказал мне Силантий, лежит эта пыль нетронутая, этакими волнами – а на ней ни ноги, ни лапы ничьи не отпечаталось. Тут мужики и смекнули, что без колдовства не обошлось. Что самое интересное, и в Березовке та же история, и в Синем Луге.
По мере моего рассказа леший заметно мрачнел.
– И что, без олова этого не обойтись? – хмуро засопел он.
– Не ведаю, дедушка. Только Силантий вроде бы говорил: нельзя без него. Если в медь олова не подбавишь, да там ещё чего-то – и не будет у колокола голоса, зазвучит он глухо, нерадостно.
– А другого чего если подсыпать? – поинтересовался леший.
– Говорю же тебе, не знаю! Силантий рассказывал, что они давно ищут замену олову, дорогое оно, добывается нелегко. Но ничего у них, кажется, не выходит. Сказал он, их мужики собирались ехать в Березань-городок, олово искать, а то и в саму стольную Преславицу. А нашли, нет – неведомо это мне, дедушка.
Совсем помрачневший леший корявой лапкой, похожей на сухой корешок, задумчиво поскреб в затылке.
– Значит, говоришь, ничего не видала – не слыхала…. А колокольный
звон? Звон сегодня слыхала? А вчера? А третьего дня?– Нет, - удивилась я. – Да я из лесу и не ходила никуда на этой седмице. – В мою чащобу звоны не долетали.
– Вот и я нет. Да только я последние два дня, почитай, круглый день по опушкам брожу, прислушиваюсь.
– И что? – поинтересовалась я, переплетая косу.
– А ничего. Совсем ничего! Ти-ши-на! Колокола не звонят. И в лесу нашем никто из селян на этой неделе не появлялся. Ни за хворостом не идут, ни на промысел какой, ни даже за снадобьем от чирьев, вишь ты как…- совсем загрустил старичок. – Мне-то из лесу не выйти, нельзя…. Полевой тоже в село не пойдет, да и водяной не разберет из речки, что к чему. Придется, Славушка, тебе отправляться, не обессудь.
Я, не раздумывая, согласно кивнула. Не могу сказать, что подозрительная тишина сильно взволновала меня. Ну, не звонят, дальше-то что? Может, трезвонить не о чем!
Но если мой леший попросит – я и на самый край Синедолии, на гору Белку, десять месяцев в году щеголяющую покрытой снегом вершиной, отправлюсь.
– Ну, вот и договорились, - с облегчением пробормотал дедок. – Ты сломя голову не лети, однако всё-таки отправляйся в Броды не позже, чем завтра. Но сперва к Восточным Дубам наведайся. Пора, пора тебе старые долги начинать отдавать, - непонятно закончил он, подскочил на месте, да и исчез, как сквозь землю провалился, будто его и не было никогда.
До широкой прогалины, обрамленной старыми кряжистыми дубами, мы с Тинкой добирались довольно долго: лесные тропы за сегодняшний теплый денек сильно развезло, к тому же пришлось огибать глубокую балку, засыпанную снегом. Мы приближались к опушке, и становилось светлее, да и теплее, снега даже под деревьями было совсем мало. На открытой просторной поляне самонадеянно пробивались упругие ярко-зеленые травинки, а подснежник уже давно выпустил узкие прямые листья, и его поникшие жемчужно-белые головки изящно кивали нам навстречу. За последние солнечные дни на многих деревьях набухли почки, готовые выстрелить нежными клейкими листочками, и только могучие великаны дубы недоверчиво взирали на всю эту подступающую весеннюю суету, не собираясь спешить с выводами: вдруг на этот раз лета всё-таки не будет? Пока погодим радоваться.
На их по-зимнему обнаженных ветках весело гомонила стайка недавно прилетевших скворцов, а поодаль, в зарослях лещины, примеривался пинькать и рюмить зяблик.
Из кустов высунулась мордочка молодого лисовина; зверь с любопытством поглядел на нас, насмешливо фыркнул, крутанулся на месте и неторопливо затрусил прочь, помахивая пышным хвостом.
– Ну что, Тинка, где будем чудо-юдо искать? – негромко спросила я, поглаживая кобылу по мохнатому боку. Лошадка успокаивающе фыркнула, мотнула головой и принялась шумно втягивать ноздрями воздух – принюхивалась.
Оставив Тинку играть в охотничью собаку, я стала обходить поляну по самому краю, забирая вправо. Не зная, кого и где искать, я с умным видом изучала толстенные стволы, отчаянно стараясь не расхохотаться – уж больно лошадь вошла в роль, вон даже правую переднюю ногу приподняла и держит на весу, точь-в-точь как пятнистая длинноухая псина, с которой приходил однажды к нам на болото заезжий охотник. Та тоже так поджимала лапу, вытягивалась в струнку и принюхивалась, пока осмелевшие кикиморки не расшалились и не начали потихоньку швыряться в нее шишками и лягушками. Смеху было…