Меченые Проклятием
Шрифт:
Булрион тоже взял кубок, скептически хмыкнув:
– Эта бесподобная маленькая чаровница? Да мужчины выстроятся в очередь, лишь бы на нее взглянуть! Я бы и сам женился на ней, если бы она дала согласие! – Он помолчал, почти касаясь губами края кубка. – Я серьезно подумываю о том, чтобы снова жениться. – И он отпил вина, не понимая, зачем ему понадобилось говорить это. Совсем ни к чему!
Гвин наклонила голову набок, словно разглядывая его.
– А почему нет? Любая женщина почтет себя счастливой, Булрион-садж. Но… Могу ли я предложить кое-какие мудрые женские советы, пока еще есть время?
Он парировал с улыбкой:
– Вспоминая своих жен, я
– А лекарства ты выбираешь себе по вкусу?
– Всенепременно!
– Ах, Булрион Тарн, постыдился бы ты! Я всего лишь хотела сказать, что жену тебе следует поискать постарше Ниад. Пусть твоя юная жена будет противостоять соблазну, но и она, и ты будете все время помнить об этом соблазне. Пусть она будет сама добродетель, но ты будешь вспоминать о нем, едва возле нее упадет тень молодого человека. Чуточку укроти свои помыслы, Булрион-садж. Умеренность – вот самый надежный путь.
– Отлично сказано! Я запомню твои слова.
Он поглядел ей в глаза, и она отвела их. – А ты помни мои, – добавил он.
Она вновь посмотрела на него в растерянности. И неудивительно! Судьбы! Вино маринует ему мозги.
– Только символ-брак привлекает меня не больше, чем тебя.
Нет, он пьян! Он хотел было сказать что-то еще – может быть, извиниться, – но тут заметил, что она по-настоящему всматривается в него. И почувствовал, как внезапно между ними пахнуло жаром, будто подручный кузнеца вдруг принялся раздувать мехами пламя.
– Булрион?
– Гвин?
Она замялась.
– До этого дня я получила девять брачных предложений, и каждый жених зарился только на мое приданое. Я знаю, гостиница тебя не интересует, и благодарю тебя за то, что ты показал мне, что я еще чего-то стою и сама по себе.
Он поставил кубок на стол с такой силой, что вино расплескалось.
– Гвин Солит, не хочу быть неучтивым, но я не взял бы твою собственность даже в подарок. Мое место в Тарнской Долине. Ну а ты… я был бы безмерно счастлив увести тебя туда как свою невесту. Точно не знаю, сколько мне лет, но не меньше шестидесяти. Мало кому удается прожить четыре десятка лет, а я прожил их шесть. Так что их у меня осталось мало. Если ты разделишь их со мной, они твои. По-моему, я еще мужчина во всем, что имеет значение. А если настанет время, когда мои силы иссякнут, не стану принуждать тебя жить в безрадостном браке. Как моя жена, ты будешь, по сути, госпожой нашего клана, всех трехсот с лишним Тарнов. И не знаю, кто лучше подошел бы для таких обязанностей. Скажи, что ты выйдешь за меня, и все мое будет твоим.
Они уставились друг на друга, словно их обоих ошеломил такой неожиданный шаг к самому краю пропасти. Потом она взяла его руку.
– Ты не устрашился! Другого я и не ждала. – Она попыталась смягчить напряжение улыбкой, хотя почти вымученной. – Но ты можешь пожалеть о своей поспешности.
– Я не возьму назад ни единого слова. Твоя благосклонность бесконечно льстит мне. Я думал, что слишком уж стар, и могу найти согласие только у благодарной нищеты. Подобно тебе я оценил себя только как недвижимость.
Она покачала головой.
– Женщины не придают важности красивой внешности, Булрион. Власть и богатство… да, они имеют значение, потому что обещают защиту в тревожном мире. Но мужчина, который добился власти и богатства собственными усилиями, тем самым доказал, что он сам стоит многого. Любая женщина сочтет тебя достойным женихом.
Он сидел неподвижно, слушая стук собственного сердца.
Гвин
глубоко вздохнула.– Пусть пока этот сон продлится, Булрион Тарн. В трезвом свете утра мы оба, возможно, увидим жизнь яснее.
– Мое предложение останется в силе, Гвин Солит. Оно твердо.
– Знаю, и для меня это большая честь. Так хотя бы потанцуем!
Они встали, он взял ее за руку, но почти тут же перед ними выросла высокая тень, обрисованная светом факелов.
– Гвин-садж, прости, что отвлеку тебя.
– Тибал-садж? Тебе что-то нужно? Ты знаком с Булрионом-саджем?
– О да! Я поздравил его с чудотворным исцелением и поблагодарил его внука, отомстившего за синяк у меня под глазом.
Булрион учтиво усмехнулся. В этом молодом долговязом куолце было что-то странное, что-то, чего он не понимал, но над чем не собирался ломать голову, пока старался завоевать Гвин Солит.
– Может, полечить и твой глаз? – спросила она настороженно.
Тибал повернулся так, что свет упал на его улыбающиеся губы. Если не считать заплывшего глаза, его лицо все состояло из четких углов и плоскостей.
– Это пустяк. И не опасайся, что я донесу на целительницу, которую ты прячешь. Пять орлов достаточно, хозяйка, за мной постой? К сожалению, я должен немедленно покинуть гостиницу.
– Теперь? Но ведь уже далеко за полночь!
– Я знаю.
– Плохие вести?
Он покачал головой все с той же улыбкой и продолжал протягивать деньги.
– Мне следовало бы предупредить тебя загодя. Передай Лабранце Ламит, что я увижусь с ней в Рарагаше, будь так добра.
– Кому-кому?
– Моей доброй приятельнице, которая скоро прибудет сюда. Ну, не совсем приятельнице. Так ты передашь ей?
– Конечно. И двух орлов хватит с лихвой, раз ты не остаешься на ночь.
– Пожалуйста, возьми все. На лишнее попразднуй! – Его улыбка растворилась в грусти.
– Но что мне праздновать?
– Жизнь и счастье. Желаю их тебе в избытке. И тебе, Булрион-садж. А теперь, с вашего разрешения…
Тибал Фрайнит поклонился, повернулся на каблуках и быстро ушел.
– Этот плут нас подслушивал? – проворчал Булрион. Гвин с глубоким недоумением смотрела вслед куолцу.
– Нет. До последней минуты он плясал с Анейм. Он и раньше говорил загадками. Я даже подумала, уж не шуулграт ли он.
– Он пожелал нам счастья. Но не предсказал его.
– Да, – сказала она. – Не предсказал.
13
Джасбур стоял на палубе и угрюмо вглядывался в ночную темноту. После отплытия из Толамина он нигде не обнаружил признаков присутствия человека, если не считать двух барж, которых в отдалении тащили вверх по течению упряжки волов.
Теперь гроздья мерцающих огоньков сказали ему, что они в пределах Далинга, но баржа села на мель – в который уж раз! То есть в третий. Лабранца уже два раза, видимо, воспользовалась своей силой, чтобы снять баржу с песка, хотя не снизошла до того, чтобы предупредить их заранее. В первый раз внезапно налетевший шквал высвободил баржу. Во второй раз времени ушло много больше. Вокруг закружили мириады чаек, постепенно опускаясь на мачту, оснастку и планширь – и вообще повсюду, включая голову и плечи самой Лабранцы. Такое дурацкое бессмысленное происшествие было типичным следствием огоулгратской силы, но Джасбур почти в истерике готов был поверить, что гадящая, вопящая стая поднимет баржу над рекой и понесет ее дальше. Однако этого не случилось. Примерно через полчаса птицы улетели. А потом баржа вроде бы сама собой сползла с мели.