Чтение онлайн

– Возьми этот бокал, моя божественная мелеке! Возьми его и осуши за наше счастье, которое час тому назад было узаконено джанабом кази!

Гатиба приняла из его рук бокал и обвела присутствующих надменным взглядом.

– Мой сообщник и участник многих моих преступлений Хюсамеддин оказался трусом!
– - сказала она.
– У него не хватило духу довести до конца начатое нами дело. Но это не говорит о коем малодушии и моей трусости, - пристально глядя в глаза Тогрула, Гатиба продолжала: - Мне не удалось погубить тебя, однако это не очень печалит меня, так как твоя никчемность, глупость и твое слабодушие не сегодня, так завтра приведут тебя к бесславному концу. Я сожалею и скорблю о другом. Как я мечтала о гибели поэта Низами, который находится в этом зале и слышит меня! Ах, как я добивалась

его смерти! Увы, мне не удалось погубить его. Я хотела видеть его бездыханным, а вышло наоборот: сейчас он увидит меня мертвой! Я не смогла отомстить и убийце моего отца - Фахреддину. Жаль! Наконец, я хочу заявить всем, что мой сын Гютлюг-Инанч ни в чем невиновен. Это я вынуждала его принимать участие во всех моих преступлениях!

С этими словами Гатиба осушила бокал и, запустив им в корону султана Тогрула, воскликнула:

– Недолго красоваться этой короне на твоей башке!

В ДЕРЕВНЕ ПЮСАРАН

Жители Арана сдержанно и настороженно встретили известие о приезде в Северный Азербайджан султана Тогрула, сопровождаемого большим войском. Всем была известна враждебность падишаха к иранскому народу.

Просвещенных людей и общественных деятелей Арана не могло не встревожить прибытие многочисленного войска в их государство, дружеские связи которого с соседями - Грузией и Ширваном - в настоящий момент были крепки как никогда. Ширванское и Грузинское государства также встревожились, узнав о приближении к их границам армии султана Тогрула, и начали, в свою очередь, поспешно стягивать войска к границам Арана.

Аранцы приняли решение направить к султану Тогрулу своих послов, которым предстояло объяснить хекмдару неразумность его действий.

В письме, полученном правителем Гянджи от султана Тогрула несколько дней назад, говорилось: "Я собираюсь погостить неделю в деревне Пюсаран в семье жены моего покойного брата атабжа Мухаммеда. Поэтому посольство аранцев из двенадцати человек во главе с Низами и Фахреддином выехало прямо в деревню Пюсаран".

Добравшись до деревни и узнав, что султан Тогрул с войском еще не прибыл, гянджинцы обрадовались. Это было им на руку, ибо они хотели обсудить с велиахдом Абубекром некоторые вопросы.

В доме, кроме старого отца Гёзель Джанполада и ее старушки-матери, никого не было. Низами и другие члены аранского посольства удивились этому, однако, Фахреддин поспешил объяснить им:

– У жителей деревни Пюсаран свои обычаи: все трудоспособные сразу после утренней трапезы уходят на работу.

Низами спросил у матери Гёзель:

– А где же велиахд и его брат шахзадэ [ шахзадэ - царевич] Узбек?

Старушка улыбнулась.

– В нашей деревне, джанаб, такие слова, как "велиахд" к "шахзадэ" не употребляются! Здесь все крестьяне, все работают на нашей земле. Мои внуки Абубекр и Узбек вместе с остальными трудятся в поле - А где Талиа-ханум?

– И Талиа, и моя дочь Гёзель также на работе.

– Значит, вся тяжесть домашних дел лежит на ваших влечах?

– Вы ошибаетесь, джанаб! У нас на плечах нет никакой тяжести. Все крестьяне, которым исполнилось шестьдесят лет, только отдыхают. Еду готовят для всех жителей деревни в общих матбахах [Матбах - кухня ] . Одежда также шьется в общей дарзихане [дарзихана - швейная мастерская]. У нас в деревне все принадлежит общине.

Видя, что Низами задумался, старый Джанполад вмешался в разговор:

– Так уж мы живем, великий поэт!
– сказал он с улыбкой.- Но, к сожалению, власти сильно мешают нам. Мемуры [ мемур - чиновник ] султана преследуют наши законы, по которым мы живем и трудимся. Властям не выгодно, чтобы народ был сплочен и жил мирно. Если не будет драк, убийств и грабежей, кого тогда штрафовать?! У нас же в деревне нет ни драк, ни убийств, ни грабежей, ибо всем, что у нас есть, мы владеем сообща общиной. Мемуры султана, желая сломать наш жизненный уклад, облагают нас большими налогами. Мы их исправно платим и не бунтуем. У нас в деревне нет лентяев, все крестьяне дружно трудятся, поэтому земля дарит нам обильные урожаи. Но ненасытные мемуры придумывают все новые и новые подати, накладывая лапу на те наши доходы/ которые нужны нам самим для удовлетворения наших жизненных

потребностей. Вот уже много лет мы вынуждены кормить за свой счет целую кучу бездельников, среди которых члены шариатского.суда, сборщики налогов и прочие. А ведь мы могли бы сами отвозить налоги туда, куда нам скажут. В помещение шариатского суда наши крестьяне не заглядывают, им там нечего делать. Шариатский суд нам не нужен. Кази и его подручные выходят из себя, так как у них нет работы, а значит, нет и доходов. Они спят и видят во сне, чтобы нравы нашей деревни испортились. Больше того, они при каждом удобном случае подбивают крестьян на недобрые дела. Это ли не преступление против народа?! Мои внуки часто читают ваши дастаны. Слушая их, я знакомлюсь с историей народов Востока и историческими личностями. Ваши стихи прекрасны, мы их очень любим! Но из них мы узнаем лишь, о прошлом, а нам хотелось бы знать и о том, какими путями можно прийти к счастливому будущему. Этому уважаемый поэт уделяет мало внимания. Очень вас прошу, поживите с нами несколько дней, познакомьтесь ближе с нашей жизнью и расскажите о ней всему азербайджанскому народу. Я Хочу спросить уважаемого поэта, знаком ли он с нашим учителем Ахи-Фаррухом?

Услышав имя Ахи-Фарруха, изумленный Низами привстал с тахты.

– Как же, я хорошо знаком с этим уважаемым мудрецом и его учением!

– Тогда почему уважаемый поэт не пишет в своих стихах о сближении и братании людей всей земли?! Вы должны понимать, есть лишь один путь к жизни, где не будут течь реки крови,- братание и единение народов. Согласитесь со мной, ведь для того, чтобы все люди зажили.счастливо, их надо сплотить в единую крепкую семью.

Низами задумался, затем со вздохом сказал:

– Ах, как это было бы прекрасно, если бы все народы на земле жили сплоченной, дружной семьей! Человек, не мечтающий о такой жизни не может называться поэтом! Мысли, которые вы только что высказали, очень близки мне. Я поклонник учения мудрого Ахи-Фарруха и обязательно напишу произведение близкое по духу к его философии.

На этом разговор Низами и старого Джанполада прервался, так как наступил час обеда, когда жители деревни Пюсаран возвращались с поля домой.

С улицы донеслось пение девушек и парней:

Когда витает песня птиц, легка,

И соловьи звенят издалека

И оросят округу облака,

На розы поглядеть выходят девушки,

Когда закат прохладен, как рассвет,

Когда с деревьев облетает цвет

И соловьям не счесть любовных бед,

На розы поглядеть выходят девушки.

Когда сады наденут свой наряд,

Когда леса лужайками пестрят

И в речках утки выстроятся в ряд,

На розы поглядеть выходят девушки.

Немного погодя в комнату вошли велиахд Абубекр, его брат Узбек и Гёзель.

Гёзель поклонилась Низами, затем расцеловалась с Фахреддином. Абубекр и Узбек почтительно поцеловали руку поэта.

Старый Джанполад позволил молодым людям сесть, и они опустились на ковер недалеко от тахты, на которой сидел Низами,

В комнату вошла Талиа и, поздоровавшись с гостями, разостлала на ковре скатерть. Старый Джанполад обратился к Низами:

– В какой бы дом деревни ни вошел сейчас уважаемый поэт, он увидел бы, что каждая семья сидит за точно такой же скатертью. Наша деревня - это большая семья в пять тысяч человек. Сейчас мы все сидим у скатертей.

Талиа вышла из комнаты и вскоре вернулась, сопровождаемая несколькими девушками в белых шелковых платьях. Они несли подносы с едой и кувшины с шербетом.

– Да, в наших домах все очень похоже, - продолжал Джанполад, -единственная разница в том, что мы едим разные блюда.

– Неужели всем семьям готовят разную еду?
– спросил Низами.

– Каждая семья ест то, что ей по вкусу. В каждом квартале есть общественный матбах. Семья с вечера по своему желанию заказывает еду на следующий день. Работаем мы много, продуктов у нас достаточно, хватает и нам самим и нашим гостям. В этой деревне со дня ее основания никто ни у кого ничего не украл, потому что жители ее не знают нужды. Но, как я вам уже сказал, у нашей жизни много врагов. Они не желают, чтобы крестьяне в других деревнях жили так, как мы, ибо таких крестьян будет трудно притеснять и обманывать.