Чтение онлайн

– А если не двинусь ?

– Двинешься. И ты это знаешь.

– Знаю, - прошептал Морген. Он отвернулся от окна.
– Как ты можешь сохранять такое спокойствие? Ты никогда ничего не боишься, ничему не удивляешься. Ты прожил

тысячу лет, и ты получил Черную Степень, - сколько всего этого ты мог ожидать? Ты был тем, кто дал мне имя в Херуне...

Моргон заметил почти непостижимое утомление в глазах арфиста, он почувствовал, что Дет не хочет отвечать на его вопрос.

– Чего ты ожидал от меня?
– продолжил Моргон.
– Что, начав участвовать в этой игре, я оставлю что-то или кого-то без ответа? Ты знал Сута - не он ли дал тебе загадки об этих звездах? Ты знал Ирта, ты говорил, что был в Исиге, когда он делал мою арфу. Сказал ли он тебе,

что видел в пещере Потерянных? Ты родился в Лунголде - не был ли ты там, когда школа волшебников прекратила свое существование? Не занимался ли ты сам в этой школе?

Дет выпрямился и встретил взгляд Моргона.

– Я не лунголдский чародей. Никогда я не служил ни одному человеку, кроме Высшего. Я занимался какое-то время в школе волшебников, потому что понял, что становлюсь старше, но без возраста, и я подумал, что, возможно, мой отец был волшебником. У меня не оказалось большого таланта к волшебству, и я бросил школу - вот и все мое знакомство с лунголдскими чародеями. Я пять недель искал тебя в Имрисе; я два месяца ждал тебя в Кирте, не притрагиваясь к арфе, чтобы никто не догадался, кто я такой и кого жду; я обыскал ради тебя всю гору Исиг вместе с рудокопами Данана; я видел твое лицо, когда тебя нашли. Неужто ты думаешь, что если я могу для тебя что-то сделать, я этого не сделаю?

– Да.

Между ними установилось напряженное молчание. Внезапно Моргон ухватил меч, с которого Бере срисовывал узоры, взмахнул им, описав светящийся полукруг, ударил, вызвав сноп голубых искр, о каменную стену. Меч издал глубокий протестующий звук, словно колокол, и Моргон бросил его, тут же прижав к груди ноющую от боли руку:

– Ты мог бы ответить на мои вопросы.

Только спустя несколько дней он вышел во двор, к мастерским. Рука его почти зажила, сила, от которой он успел отвыкнуть, возвращалась к нему. Моргон стоял на вытоптанном снегу, принюхиваясь к запахам, текущим из ближайшей кузницы. Мир казался успокоившимся под тихим серо-белым небосводом. Данан окликнул Моргона, тот обернулся. Король горы, закутанный в меха, положил руку на его плечо:

– Я рад видеть, что тебе лучше. Моргон кивнул:

– Приятно выйти на воздух. Где Дет?

– Сегодня утром он вместе с Эшем поехал в Кирт. Они вернутся на закате. Моргон, я тут думал... Я хотел тебе дать что-нибудь, что бы помогло тебе... Я все раскидывал мозгами, пытаясь придумать, что именно. И вот мне пришло в голову, что бывают моменты в твоих странствиях, когда ты мог бы просто захотеть исчезнуть с глаз твоих врагов, от друзей, от мира, отдохнуть немного, подумать... В общем, спрятаться так, как дерево в лесу...

– Правильно, дерева Данан, ты можешь меня этому научить?

– У тебя есть дар менять облик. Принимать облик дерева куда легче, чем облик тура. Ты только должен научиться быть неподвижным. Ты же знаешь, какой неподвижностью обладает камень или горсть земли.

– Когда-то знал.

– Ты знаешь - в глубине своей души.
– Данан посмотрел на небо, потом на суетящихся, занятых своими делами работников, что сновали вокруг.
– В такой денек, как сегодня, нетрудно стоять неподвижно. Пойдем. Еще некоторое время никто нас не хватится.

Вслед за Дананом Моргон вышел из Харте и спустился по извилистой тихой дорожке, и, пройдя ещё немного, они оказались в лесах над Киртом. Их шаги глубоко отпечатывались на мягком снегу; вокруг высились сосны и ели, их ветви сгибались под тяжестью снега. Моргон и Данан шли молча. Вскоре они уже не могли видеть ни дороги, ни Кирта, расположившегося внизу, ни Харте, только темные неподвижные деревья окружали их. Тогда они остановились, прислушиваясь. Облака отдыхали в тишине, с которой составляли одно целое и неподвижные деревья, - тишина отпечаталась в каждой завитушке их коры, в каждом изгибе ветки, в тяжелых мантиях их иголок и заостренных верхушек. Кажется, опираясь крыльями на эту тишину, в небе парил ястреб и , чтобы не нарушать её, нырнул вниз и исчез из виду. Через некоторое время Моргон повернулся к Данану, внезапно ощутив свое одиночество, но вместо короля увидел рядом с собой громадную

сосну, молчаливо грезящую об Исиге.

Моргон не двигался. Пока он стоял неподвижно, холод пробирал его до костей, но, по мере того как молчание становилось его частью, изменяя его дыхание и сердцебиение, холод исчез, и Моргон почувствовал себя опустошенным, он стал лишь оболочкой зимней тишины. Окружавшие его деревья, казалось, испускают тепло, точно дома в Кирте, - тепло, которое защищает от зимы. Прислушиваясь, он неожиданно услышал шум в их жилах, несущих жизнь из глубин земли под снегом, под твердой, замерзшей почвой. Моргон чувствовал, что он сам укоренился здесь, включенный в ритм гор; его собственные ритмы отступили, потерянные за пределами памяти в окутывающей его тишине. Сквозь него проходило не выраженное словами знание о неспешно протекающих веках, о пронзительных ветрах, рожденных далеко за пределами этой земли, о том , как начинаются и кончаются времена года, о терпеливом, неспешном ожидании чего-то, что лежит глубже корней, что спит в земле ещё глубже, чем основание Исига, что-то находящееся на границе бодрствования и сна...

Тишина отступила. Моргон пошевелился и ощутил странную скованность, словно лицо его превратилось в пласт древесной коры, а вместо пальцев выросли ветки. Дыхание, которого он сначала не замечал, вырывалось изо рта быстрыми белыми облачками.

Данан обратился к нему, и голос его прозвучал в такт неторопливому ритму тишины:

– Когда у тебя найдется минутка, попрактикуйся, чтобы ты мог при одной только мысли об этом перейти из состояния человека в состояние дерева. Но будь осторожен. Иной раз я забываю превратиться в человека. Я забываюсь, наблюдая, как горы тают в сумерках, как звезды расталкивают своим мерцанием темноту, словно самоцветы, вделанные в камень, пока Бере не приходит меня звать или пока я не услышу движения Исига подо мной и вспомню, кто я такой. Это очень успокаивает и дает отдых. Когда я слишком устану, чтобы жить дальше, я пройду так высоко вверх по Исигу, как мне только хватит сил, а потом остановлюсь и стану деревом. Если путь, избранный тобой, кажется невыносимым, ты всегда можешь ненадолго исчезнуть, и ни один волшебник или Меняющий Обличья на всей земле не найдет тебя, пока ты не будешь к этому готов.

– Благодарю тебя.
– Звук собственного голоса удивил Моргона, заставив вздрогнуть, как будто он совсем забыл, что может говорить.

– У тебя - великая мощь. Ты воспринимаешь это так же легко, как кое-кто из моих детей.

– Это было просто. Так просто, что даже кажется странным: почему я никогда не пытался сделать этого раньше.

Моргон шел рядом с Дананом, пробираясь по протоптанной ими тропинке к большой дороге, все ещё ощущая мирную зимнюю тишину. Голос Данана, в котором звучал его собственный внутренний покой, не нарушал этого ощущения.

– Помню, однажды, когда я был молодым, я целую зиму провел в облике дерева, чтобы понять, каково это. Я почти не ощущал течения времени. Грания послала рудокопов искать меня; она и сама ходила, но я её даже не заметил, так же как и она не замечала меня. В этом облике ты можешь переживать жуткие бури, если это тебе понадобится по дороге к горе Эрленстар, - даже тур устает через какое-то время, когда бежит против ветра.

– Я-то выживу. А Дет? Он может менять облик?

– Не знаю. Никогда его не спрашивал.
– Данан задумался.
– Я всегда подозревал, что у него больше талантов, чем одна только игра на арфе, и все-таки не могу себе представить, чтобы он превратился в дерево. Непохоже, чтобы он когда-нибудь мог совершить подобное.

Моргон спросил:

– А какие таланты ты у него подозреваешь?

– Да в общем, ничего такого; просто я бы не очень удивился, если бы он смог сделать что-нибудь необычное. Он ведь большей частью молчалив и никогда не выходит из себя... Вернее, он всегда весь в себе. Ты, вероятно, знаешь его лучше, чем кто-нибудь другой.

– Нет. Молчание - это я знаю... Иногда мне кажется, что это просто молчание, к которому привел его жизненный опыт, а иной раз - что оно становится молчанием ожидания чего-то.