Мастер сновидений
Шрифт:
— Хоп! И — порядок, — улыбнулся хозяин.
— Спасибо, асса Одрик, как здорово у Вас это получается.
— Обращайся в случае чего. Сор, ты мне не объяснишь, почему твоя девушка меня на «Вы» называет, постарел тут с вами что ли?
— Одри, а ты разве не узнаешь? Это же Маари.
— Как? Маари?!
Это была одноклассница Шайми, неужели столько времени прошло. За пять лет так выросла. Ну да, ему тогда было четырнадцать, чуть–чуть не хватало до совершеннолетия, а теперь уже девятнадцать… А Шайми было бы уже тоже четырнадцать.
— Маари, неужели это ты? Да, ты времени зря не теряла. Росла усиленно в нужных местах. А всего четырнадцать ларийских лет(57)….
— Мне уже пятнадцать, я была на год старше Шайми.
— А Шайми всегда будет девять…
— Мы помним, весь наш класс помнит Шайми. И Вас мы помним… тебя, ты тогда…
— Помните, говоришь? А вот я бы предпочел забыть, а не забывается…
Одрик поднялся наверх. Беспокоить Лотти он не хотел. Зашел в комнату своей матери, где не изменилось ничего, бросился ничком на ее кровать, обнял подушку, которая,
Глава 3.
Уже и гости угомонились и тихо разошлись по домам, а сон все не шел. Слишком много событий за сегодняшний день. И Маари удивила… Когда же это было? Давно, а кажется будто вчера….
Когда–то, еще в детстве, я учился вместе со старшей дочкой Дьо–Магро Лаки в одном классе начальной общей школы. В Ричелите о таком не мечтали, но Каравач не зря зовется вольным городом, таких вольностей в других землях и представить нельзя. И вот девочка, которую прочат в невесты некоторым наследным принцам, приводит играть домой меня — приезжего мальчика, про отца которого известно только то, что он был, но явно чужой человек, не с Северной равнины, потому что, соседи надоели, спрашивая, откуда же у меня такие глаза. Ну, это соседи, а вот это хозяйка дома Дьо–Магро, первая красавица Каравача, Дайдо разрешала играть в саду, купаться в их пруду летом, и кататься на льду этого пруда зимой и мне, и всем одноклассникам дочери. Я тогда только начал упражняться в плетении снов, и она разрешила смотреть вытворячества не только Лаки, но младшенькой Шайми. Когда Шайми пересмотрела во сне все известные сказки, мне пришлось сочинять другие.
Папу их можно было увидеть только иногда: он приезжал, обнимал жену, гладил по бронзовым кудрям Лакене, расцеловывал в яблочные щечки Шаймире, оставлял корзину или орехов в сахаре, или гариамских сочных фруктов, или пирожков с лесными ягодами на всю компанию нашу, махал детворе рукой и удалялся быстрым, по–военному четким шагом. Про папу девочки рассказывали: «Папа все время на службе, у него куча подчиненных и множество важных дел». Их папу в любой день можно рассмотреть в офицерском мундире на парадном портрете, который встречает всех на верхней галерее зала приветствий дома рода Дьо–Магро, и на портрет постоянно пририсовываются награды и знаки отличия, а в какой–то момент мундир поменял цвет на черный. На портрете мамы моих подружек платье тоже вскоре почернело по ее настоятельной просьбе.
Мама девочек тоже не сидит целыми днями дома, первая красавица Каравача, равных которой не было, нет, и минимум лет тысячу не будет, сейне Дайдоне, на самом деле обладала редкостным даром, она умела читать мысли. Дар принято считать сродни магии, но если прочие магические таланты большей частью наследственны, то чтение мыслей совершенная случайность. Таких людей невероятно мало, и каждый властитель считает большой удачей иметь при дворе чтеца мыслей. И не угадывателя, и не мага плетущего заклинания откровенности, а человека, который просто слышит собеседника насквозь, не прикасаясь, не настраиваясь и не ошибаясь. А сейне Дайдоне, в качестве первой статс–дамы, с ее достоинствами, умением поддержать беседу на многих языках, в том числе не людских, с ее вглядом, льющимся как воды Несайи, с ее царственной походкой — главное украшение любого приема в тронном зале во дворце доджа. Заграничные послы так и липли к ней, как мухи на медовую липучку… Только к ней не подойти никому даже на пять шагов. Не подпустит охрана, натасканная лично командиром тайной стражи. Он не часто присутствовал на приемах доджа, служба не позволяла. Но когда это все–таки случалось, даже известнейшие и знатнейшие люди Каравача и окрестностей приезжали взглянуть на самую блистательную пару северной равнины: мужчину, в котором выразился весь многовековой труд доблестного рода Дьо–Магро по селекции самих себя, и женщину — подарок богов, чудо природы. Он всегда в черном, как требует устав, она тоже очень скоро отказала всем остальным цветам, и к чему пестрота, ведь бриллиант лучше всего смотрится на черном бархате.
Карьера «черного офицера» развивается головокружительно, многие завидуют дому Дьо–Магро абсолютно черной завистью…
Беда всегда приходит незвано. Я тогда только заканчивал свое обучение с последним учителем, за работу которого было заплачено вперед, и с Лакене мы почти не общались. Я лишился матери, и мучительно приходил в себя от шока. Я остался совсем один с кучей нерешенных проблем, хотелось спрятаться в доме, тем более в таком как дом Дьо–Магро. Да и сейне Дайдоне не препятствовала моей дружбе с Лаки, она не любила мажоров–выскочек, прожигающих тетушкино или бабушкино наследство, ей больше нравились люди, которые сами по себе чего–то стоили, надеюсь, что она относила меня именно к этой категории.
В один прекрасный день, как бы это дико не звучало, но день действительно был прекрасный, светило редкое для Каравача солнце, светило, но не обжигало, небо было чистыми, кажется, тронь его, зазвенит как хрустальный кубок. Мы с Лаки сидели в ротонде над речным обрывом, откуда открывался вид на подернутые осенней дымкой леса, уходящие за горизонт и дальше, до Великого хребта. Лаки рассуждала о своих планах на будущее, она была дочерью своих родителей, ее очень привлекала государственная служба, а женщинам там трудно найти применение своим талантам, но с упорством Лаки не было никаких сомнений, что добьется желаемого. И вдруг, райскую тишину разрезал девчоночий крик. Я, перемахнул через перила, бросился в его сторону, напрямик не по мостику, а прямо
через не очень глубокий ручей. Девочки из начального класса Шайми, младшей сестры Лаки, столпились кругом. Сама Шайми лежала на траве в середине этого круга совершенно бледная, белее снега. В первый момент мне показалось, что сердце девочки уже не бьется, я вслушался и различил редкие слабые удары. Первая же мысль была о насланном заклинании, но ничего похожего не было, да и быть не могло, все поместье Дьо–Магро не только охранялось круглосуточно дозорными, но и блокировалось защитой нескольких сильных магов. Что же могло случиться? Я попытался спросить у нее подружек. Первой заговорила та, которая кричала, Маари:— Мы вот тут, тут же тепло и бабочки… А она упала…Мы не знаем…
— Но что–то с ней случилось?
Появилась мысль, что она долго была на солнце, и у нее удар. Мы в Караваче не избалованы им, а она вся такая беленькая. У меня с собой ничего не было, и я рванул рукав рубахи. Вручил его Маари,
— Намочи где–нибудь прохладной водой!
А сам поднял Шайми, перенес ее в тень беседки. Тут добежала и Лаки, мы устроили Шайми на скамье под ажурным куполом, в это время года еще сплошь увитым плющом. Лаки прикоснулась губами ко лбу сестрички, и вопросительно–умоляюще посмотрела на меня. Я только покачал головой, я не понимал, что происходит… Я перешел на магическое зрение, но не было видно ровным счетом НИЧЕГО. Прибежали девчушки с намоченным рукавом, они старались ухватить воды как можно больше, маленькие глупенькие девочки, если б это только помогло, я бы вычерпал и перетаскал в своих пригоршнях все пруды, колодцы и протоки Каравача. Я отжал тряпицу, недавно бывшую моим рукавом, капли воды упали на густой ковер белого северного клевера, сложил ее вчетверо, обтер лицо Шайми и приложил на лоб. Помню, как взял ее руку, тоненькие пальчики были холодны как лед. Видимо не стоило больше держать рядом с ней прохладу, и я выкинул рукав в заросли шипоцвета. Дозорные из своих засад уже сообщили, что что–то случилось, и в сад к беседке спешили люди из обслуги. Тетушка Тено, настаивала перенести Шайми в дом, но я не позволил и не дал обслуге что–то менять и, главное, не затоптать, то место, где упала Шайми. Хотя я фактически был вообще никто и ничто, обслуга не стала спорить безродным парнем, к тому же Лаки была на моей стороне. Я спросил, как бы поступил сам хозяин дома, сейн Калларинг? Все в один голос ответили, что вызвал бы благородного сейна Тадиринга, штатного мага тайной стражи. Одного из немногих людей, которому Дьо–Магро доверял всецело.
— Ну что же вы стоите истуканами? В доме же наверняка есть способы призвать асса Тадиринга?
— Есть! — почти закричала Лаки — даже у дозорных стоят магические маячки. Асса Тадиринг сам их устанавливал для непредвиденных случаев. Она проговорила, нажимая на надлежащее обращение, потому выбранное и совершенное самим, ставилось выше полученного от рождения, во всяком случае, здесь в Караваче, остальные же могут поступать по собственному разумению.
— И вы до сих пор здесь? Бегом к дозорным, или вам не сообщили как их найти! — шуганул я глазеющую обслугу, сам от себя не ожидая командирских наклонностей.
— Смиз Тенире, принесите для Шайми плед … что ли, — озадачил я тогда и няньку.
Та всплеснула руками:
— Да что ж я стою как старый варг! — и семенящими шажками побежала к дому. Для такой походки что–то она очень быстро вернулась назад, притащив плед из шерсти горного илларя и пару диванных подушек. Я обнял Шайми, маленькую Шайми пытаясь согреть своим теплом, а Лаки трясло так, если бы она в своем платьице вышла на площадь в праздник Зимнего поворота.
Асса Тадиринг, весьма пожилой человек, многие в его годы уже давно сидят в креслах в тени сада и радуются проказам внуков, а он на редкость успешно управлялся со своим подразделением, и его совершенно седая голова эффектно смотрелась с черным мундиром начальника корпуса магии тайной стражи. Ведь тайны без магии, что пирог без начинки, а магии без тайн вообще не бывает. Он уже почуял неладное, но услышав маячок из усадьбы Дьо–Магро побежал со всех своих старческих ног. Не стал дожидаться, пока заложат его повозку, а ссадил первого попавшегося верхового дозорного, и взобрался на скакового варга как когда–то, когда он со своим отрядом охранял горные переходы Каравача. Легкий длинноногий варг домчал его до дома Дьо–Магро со скоростью птицы. Обслуга растворила перед ним ворота, и варг ничуть не замешкавшись перед каналом, вроде и не заметив его, принес наездника в сады. Один из денщиков командира тайной стражи хотел было помочь ему вылезти из седла, но асса Тадиринг спрыгнул сам, не сильно напрягшись, что верховые варги даже выше тягловых, они тоньше, их шеи не такие крепкие, груза, как тягловые, не потянут, но превосходят последних в скорости раза в два, а то и побольше.
— Ты кто, как зовут? — спросил Тадиринг, когда я подбежал навстречу.
— Одрик аль Бакери, — ответил я.
— А! Слышал–слышал, — и старый маг на ходу разворошил мою соломенную копну. На самом деле он считал последние события из беспечной памяти молодого оболтуса. На разговоры времени не было, прикоснуться к голове дочери Дьо–Магро он бы не посмел, а я, тогда как раз и подвернулся. Я показал ему то место, откуда поднял Шайми, Тадиринг нагнулся, сорвал пару травинок. Точно как шел я с девочкой на руках, он прошел в беседку, со скрипом согнул свои видавшие виды колени и стал на них перед лежавшей на скамье Шайми. Ладонью с широко раскрытыми пальцами, как некоторые пытаются расчесать свои непослушные волосы, он провел над девочкой снизу вверх. Ее лицо на какой–то момент ожило, взметнулись реснички, но тут же опустились. Тадиринг недовольно дернул седой головой. Неожиданно резко поднявшись, старый маг отозвал меня в сторону к кустам шипоцвета: