Чтение онлайн

— Электричество. — вставил Грызлов.

— Да, — согласился тот. — электричество…стеклышки мигали, разными цветами. — он вздохнул. — Когда человек под воздействием всех этих, напитков, или…

— Дурман, — перебил его Евдоким. — говорите прямо, вы специально поили своих прихожан, что-бы вам было проще их с ума сводить.

— Да. — согласился Рыллев и повесил голову.

В Александровске пока никто не знал, зачем здесь этот странный человек, перед которым Голосеев и Кунин на цырлах ходят, а поп Василий и вовсе молится как на Спасителя. Впрочем, довольно скоро, простой люд отвлекся от пришельца, куда интересней было посудачить о сумасшествии Лаврова, аресте Попова и прекращении работы Поповского клуба, а тут еще и молодую Коншину арестовали. Только благодаря тому что Егор держал своих

Сергей Стрельников, между тем, пытался высвободить дочь, но никто и ничем не мог ему помочь. Голосеев и Кунин сказали что не могут, что приказ из Киева. Сват отказался от встречи, сославшись на занятость, а дочериного мужа и вовсе нигде не было, ни в Никополе, ни здесь, в Александровске. Несчастный родитель даже не знал что ему делать, он очень страдал, а скоро ему сделалось плохо с сердцем.

Потек гной и в Екатеринославске, нашелся правда один, пытался забинтовать вскрытый нарыв. Глазицын, генерал-губернатор, ему ох как не нравилось, что какой-то киевский шнырь наводит лад не только в его владениях, а еще и в город приперся! Да вот недооценил он своего противника, за что и поплатился уязвленной гордостью.

— Вы ваше благородие ереси в православном обществе потворствуете. — заложив руки за спину Грызлов прохаживался по комнате, Глазицын Леонид Петрович сидел, развалившись, на стуле. — А это я вам скажу… — он повернулся к губернатору и немного наклонился. — сами понимаете.

Разговор происходил в рабочем кабинете губернатора, в Екатеринославске.

— Я понимаю что какой-то выскочка решил мне под ногами путаться. — зло прошипел Леонид Петрович.

— А я понимаю, что мирянам губернии, обоим сословиям, будет интересно послушать о том, как их любимый губернатор решил басурман на эти земли пригласить, а их, православных, на панщину к ним погнать, к басурманам. — Евдоким немного прищурился. — Иначе как объяснить что молодые, ни в чем не повинные дворяне гибнут, а такой замечательный Глазицын и усом не ведет, — он выпрямился и широко улыбнулся. — а его люди содействуют, и крестьянских детей насилуют. — Евдоким пожал плечами, снова начал ходить по комнате. — И только отставному генералу есть дело до простого люду. Эхэхэх — он покачал головой, посмотрел в пол, остановился, махнул рукой. — Лавров! — Грызлов поднял радостный взгляд на Глазицына. — Отличная фамилия для губернатора! А!? — он улыбался во весь рот.

Губернатор понимал о чем говорит этот наглец. Еще вчера он получил срочное сообщение, из самой столицы. Приказ оказать Грызлову всяческое содействие, а любое противостояние ему, подрыв государственной власти и измена отечеству.

У Леонида Петровича выступила испарина на лбу, он хотел было вскочить, «Да кто ты такой! холоп без роду и племени! я тебя в порошок одной рукой! в Киев по частям отправлю!». Да вместо этого начали трястись ноги у старика, старческое сердце сжалось, старческий голос подвел, и вместо былой мощи, слабо и сдавлено спросил:

— Чем могу?

— Не мешать! Отдохните, поезжайте за город, когда вы понадобитесь, я сам приду. А пока, — Грызлов подошел к письменному столу, взял чернильницу, перо, лист бумаги, положил все это перед Леонид Петровичем. — санкция, мне, на полную свободу действия. — и он мягко улыбнулся.

В тот-же вечер, сославшись на слабость, генерал-губернатор Екатеринославской губернии отбыл в свой загородный особняк. Грызлов временно занял его кабинет, и в тот-же вечер прибыл Егор с дюжиной отборных полицейских.

— Вы, Евдоким Авдеевич, город без охраны оставили. — Егор ужинал вместе с агентом в трактире, в том самом где Алексей Николаевич нанимал артистов для праздника.

— Голосеев пусть охраняет. — тот уплетал кровяную колбасу, намазывая каждый кусочек густой, духмяной аджикой. — Ты смотри! Не едят! А как готовить умеют! — он восхищался едой которую им поставил Соломон Яковлевич. Соседние с ними столы были заняты людьми Егора, Грызлов угощал прикомандированных им полицейских. — Пусть под конец послужит отчизне. — Егор непонимающе уставился на него. — Да, да, — закивал головой Евдоким. — ты, когда я закончу, будешь полицию в Александровске возглавлять. —

— Так ведь я не благородный. — промямлил Егор, эта новость его немного ошарашила.

— Так я тоже! — Грызлов принялся за свиную ногу с алычовым соусом. — Ты мне лучше расскажи, как там наш несгибаемый?

— Как и прежде.

— Расправой грозит? — Евдоким посмотрел на Егора, тот утвердительно кивнул. — Ну пускай, я уже столько нарыл, что не только на ссылку, на прилюдное повешанье хватает!

Грызлов был очень доволен собой. Дело в том, что Владыка уже давно хотел пошатнуть в этих краях государственную власть и укрепить влияние духовенства. Сам Господь Бог послал такую возможность, а главное, что ничего и делать не нужно, просто собрать сведения, совершить акт правосудия и представить все в нужном свете перед местной общественностью. И тогда, когда сердца людей потянутся к спасителям души ихней, можно смело расставлять своих марионеток на ключевые места и должности, никто не посмеет перечить. А в Петербурге уже сам Владыка со всем решит, главное сделать все как можно быстрее, с минимальными потерями и с максимальным эффектом. Грызлов знал как это сделать и был очень доволен собой!

— Пусть твои хлопцы подкрепятся, — Евдоким Авдеевич вытер масные губы льняным лоскутом. — ночью много работы.

День у Гурина не заладился, с самого утра все шло не так как он любил. Кофе на завтрак ему подали холодный, его любимый жеребец прихворал и пришлось брать другого, а у того спина слишком широка. Хлынул ливень, запрягли кибитку, а ездить в повозках Валерий Иванович страх как не любил, а тут еще и эта телеграмма! Он сразу понял что что-то неладно и отправил проследить за губернатором человека.

Валерий Иванович, немногим старше сорока, среднего роста, стройный, подтянутый офицер тайной службы губернии, всю жизнь провел на этом поприще, отчего к сорока годам уже изрядно поседел, любил во всем порядок. Гурины приехали сюда с востока, со Ставропольского края, около ста лет тому назад. Их семья всегда служила короне, мужчины занимали чины в силовых ведомствах, обеспечивали порядок, предостерегали попытки подрыва государственной власти на местах.

И Валерий Иванович, точно так-же как и его отец, а до него дед, честно и верно служил государю, и считал что служит очень хорошо и прилежно. Взять хотя-бы этот клуб в Александровске, ведь он взял его под свое личное наблюдение, пускай молодежь развлекается, пока границы дозволенного не переходят. Хортицкие бандиты это уже не по его части, пусть этим Голосеев занимается. А остальное у него под полнейшим контролем, эмигранты, все как есть, в поле зрения, контрабандисты свою мзду платят, а диссидентов и сепаратистов его люди в губернию и вовсе не допускают. Даже скучно работать, так все хорошо!

Чего не сказать о семейной жизни Гурина, здесь было все по иному, точнее сказать и вовсе не было. Тогда, во времена молодости, Валерий не придавал значения таким мелочам как чувства любви и нежности, он, воспитанный в семье офицеров, был всецело поглощен работой ведомства, и когда Иван Гурин сказал сыну: «Дочь Синцова прекрасна для тебя пара.», тот воспринял это как приказ, и немедленно его выполнил.

Семейная чета Гурин-Синцова была далеко от идеала. Со стороны могло показаться, что по неясным причинам, двое молодых, абсолютно сторонних, друг-другу человека вынуждены жить вместе, и дабы избежать пересудов венчались в церкви. Валерий был полностью занят работой ведомства, дома попросту не появлялся, часто не ночевал, к своей супруге был холоден, чаще ее просто не замечал.

Софья Синцова была хороша собой, вся в мать. Глубокие, карие глаза, шикарные, пышные волосы, цвета ночного неба, круглый овал лица, маленький носик, тоненькие бровки и наоборот, пышные ресницы. Сочные, алые губки прикрывали два ряда белоснежных зубов, а когда расходились в улыбке, то ее свекор, Иван Гурин, говорил: «Сонечка, душенька, или улыбайтесь почаще, или, давайте остановим время, я буду любоваться. «Нежная кожа была создана для ласки, маленькие, очень женственные ручки хотелось целовать не прекращая, пышная, объемная грудь, то и дело томно вздымалась при дыхании над точеным станом.