Маски Мучеников
Шрифт:
Не допустить повторения войны впредь. Разоружить человечество – решила машина. Разоружить, безжалостно подавить, навязать свою волю. Но только на время. Ведь прочие императивы тоже требуют воплощения. Наиболее логичное решение – рассеяние. Распылить человечество по огромнейшей территории так, чтобы даже самая страшная катастрофа не нанесла непоправимого урона. Но возникает вопрос скорости. Нет времени переделывать планеты. Вывод: радикальным образом изменить самих людей, чтобы они смогли выжить в непривычных условиях. Инопланетные цивилизации? Их множество, и они тоже способны угрожать человечеству. Вывод: тотальное уничтожение или подчинение всех чужаков. Проблема геноцида в отношении любой, не похожей на земную, формы жизни нисколько не смущала мудрый компьютер. Ведь об этом аспекте
Человечество должно само решать свою судьбу? Что ж. Главная Система учреждает специальные Центры, где назначенные ею же администраторы, в большинстве своем невежественные и консервативные, управляют своими народами. Да, конечно, людям дозволяется управлять людьми, но только социальная философия остается для управителей тайной за семью печатями.
Что же касается четвертого императива, провозглашающего стремление к истине как смысл человеческого бытия, то Главная Система разделалась с ним еще проще. Кто лучше приспособлен для поиска и сбора информации – несчастные, жалкие люди или быстро действующие компьютеры? Ответ ясен. С точки зрения всесильных машин, представителям рода человеческого могут быть уготованы лишь две роли: забавных зверушек в заповеднике или музейных экспонатов.
Лишь одно угрожало благополучию Главной Системы – кольца. Она не могла ни уничтожить их, ни отнять. Ох уж эти императивы! Решено было рассредоточить кольца по самым удаленным и труднодоступным уголкам Вселенной. Все ссылки на них в летописях, мифах, сказаниях были уничтожены. Сохранилась лишь инструкция по их использованию, но о ней люди не должны были узнать никогда.
Раз.., два.., три.., четыре… А последнее осталось позади, на толстом пальце Ласло Чена. То, на котором изображены птицы с широко разинутыми клювами, похожие на попугаев.
Пять золотых колец… Простым, удивительно простым казалось пятерым ученым решение, принятое в самое неурочное время, когда их прочие коллеги разъехались на Рождество.
Кольцо – с Алитити первое среди равных, и это согласуется с записями, если следовать им в порядке убывания. Пять, четыре, три, два, один – простейший арифметический ряд.
Но где же находится интерфейс? Ведь Главная Система – не персональный компьютер, который можно поднять и передвинуть с места на место. Она должна быть массивной. Вмонтированная в поверхность Земли, из которой черпала силы, она не подлежала никакому перемещению в пространстве. Главная Система не могла позволить себе отключаться через определенные промежутки времени, подобно любым другим машинам, и не была приспособлена для ремонта или модернизации. Ее создатели правильно выбрали для нее место – горный массив на западе Североамериканского континента. Этот район населен исключительно отсталыми в техническом отношении народа ми, которые редко поднимаются в горы, предпочитая долины, где они охотились на бизонов, ловили рыбу в бурных реках, выслеживали лосей и медведей в непроходимых лесных чащах.
Да, что ни говори, выбор оказался на редкость удачным. Радиация, излучаемая гигантским компьютером, разветвленная сеть коммуникаций – все терялось в горах. Главная Система возвышалась среди них – еще одна гора, вечная, как и другие.
Корабли рассредоточились на дистанции более двух миллионов километров. Большинство идут по дуге, один движется на минимальной скорости по прямой. Истребители Главной Системы пытаются преследовать нас и при этом расходятся на значительное расстояние. Ну и дела! Они пропустили четыре наших корабля, а за каждым из оставшихся двадцати двух гонится вражеский истребитель. Похоже, Главная Система догадалась, что именно у тех четырех невелик запас энергии, и оставляет их на съедение орбитальным комплексам. Мы тем временем отрываемся от преследователей. Им нас не догнать! Улавливаю первые волны энергии.
Козодой вздрогнул, сообразив, что на какие-то секунды потерял контроль над собой, и провалился в сон. Сообщение, возникшее на мониторе, и предупредительные сигналы разбудили его. Командира мучила сильнейшая жажда, он
ничего не ел почти целые сутки. Но он знал, что не в состоянии выпить ни глотка воды, ни съесть крошки хлеба, пока решающая битва не кончится. А потом? Ворон, кажется, оставил кое-что из запасов Савафунга. Когда все закончится, можно будет устроить себе лучший в жизни ужин.В том, что компьютеры воевали с компьютерами, была в конечном итоге злая насмешка над человечеством. Ваш удел – сидеть в кресле и ждать. Ваш бедный человеческий мозг, как бы ни напрягался, не в силах уследить за всеми деталями боя: погони, атаки, маневры, залпы бесчисленных орудий. Но больше всего Козодоя беспокоила мысль о том, что над полем грандиозной битвы, призванной решить судьбу человечества, незримо парит призрак Аарона Менцельбаума.
Чувство одиночества, беспомощности усиливалось с каждой минутой. На главном мониторе мелькали разноцветные огоньки, сражение продолжалось. Но эффект присутствия, возможности следить за происходящими на расстоянии многих световых лет событиями оказался мнимым. Нет, это не реальность, а всего лишь спектакль, игра. В левом углу монитора загорелась цифра "26", в другом, помельче, – "520". Ниже возникла десятка, рядом с ней – "12". Цифры стали меняться в сторону уменьшения, но не очень быстро.
Проблема состояла в том, что кораблям приходилось преодолевать значительные расстояния, порой даже пересекать Солнечную систему из конца в конец. Большие корабли при этом развивали максимальную скорость, составляющую приблизительно половину скорости света. Торпеды-разрушители передвигались немного медленнее, зато были способны входить в прорыв и аккумулировать энергию постепенно, небольшими зарядами. Большие корабли такой возможности не имели и к тому же уступали торпедам в маневренности. Для торможения и разворота им требуется гораздо больше времени, и при этом они значительно отклоняются от заданного курса. Поэтому большие корабли быстрее входили в прокол, но отставали от торпед при выходе.
Даже если кораблям удастся в течение длительного времени поддерживать максимальную скорость, несмотря на неизбежные повреждения и необходимость отстреливаться, Земли они достигнут лишь через четыре-пять дней. Еще два дня наверняка уйдут на торможение – если корабль не сбавит скорость перед посадкой, он рискует скользнуть по касательной к поверхности Земли и быть отброшенным назад в космос.
Время тянулось невыносимо медленно, и впервые за последнее время Козодой задумался о Вороне и понял, что заставило его выбрать смерть.
Индейцы, спускаясь с холмов в долину, пели монотонные песни о том, как предали огню железного монстра. Чудовище корчилось и изрыгало столбы дыма. Ради него так безжалостно и жестоко были истреблены стада бизонов!
Нет, эти люди не питали иллюзий по поводу того, что они способны уничтожить порождение белого человека – ужасную машину. Но интересы проклятой груды железа явно ставились выше их собственных, и это представлялось им кощунством. Им была ненавистна не сама машина, а поклонение, которое ей оказывали. Даже война и смерть, эти величайшие бедствия, не казались столь противоестественными, хотя тоже сводили ценность человеческой жизни к нулю. Белым людям железные чудища почему-то представлялись носителями прогресса. Слепцы! Они готовы обожествлять любое новшество – не важно, какой ценой оно достигнуто. Им не дано понять, что прогресс может нести в мир и зло. Впрочем, грань между добром и злом для них давно стерлась.
Танцующая в Облаках была способна это понять, Айзек Клейбен и Ласло Чен – никогда. Козодой подумал, что сам он в последнее время приблизился к новому пониманию роли прогресса в истории человечества.
"Я неподвижно сижу у монитора. Жду, пока железные чудища, выдуманные белым человеком, не разнесут друг друга на куски, – сказал он себе, – и воображаю, будто для меня это действительно очень важно. Самообман! В наше время обесценились действительно очень важные вещи".
Он встал с кресла, потянулся, расправляя затекшие от долгого сидения плечи, и вышел из контрольного отсека. К черту нервы, к черту рефлексию! Лучше спуститься вниз, поиграть с детьми, обнять жену.