Чтение онлайн

В каких-то темных закоулках моего сознания хранились воспоминания о скрипе колес, который я слышал, приходя в себя и снова впадая в беспамятство, во время моей вынужденной поездки прошлой ночью.

Мои мысли обратились к дому на Шу-лейн, расположенному за «Золотым крестом», дому, где обитала вдова со своим выводком, дому, который, видимо, служил чем-то вроде места для встреч этих воров и поддельных могильщиков. Их было трое: Джон Хоби (покойный), Кит Кайт (тоже покойный) и кто-то еще.

Шу-лейн.

Где же достал Хью Ферн эти туфли для роли брата Лоренцо? Зачем он снова надел свои превосходные, украшенные серебряными

пряжками башмаки перед смертью? Или они были надеты ему на ноги послеего смерти?

Я резко встал, своим порывистым движением опрокинув табуретку, на которой сидел.

– Что такое, Ник?

– Джек, шпага Тибальта. Та, что была при тебе вчера. Она все еще у тебя?

Джек откинул полу плаща и продемонстрировал одну из наших театральных шпаг. Наконечник, может, и удалили, так что она больше не была тупой, но это по-прежнему было довольно жалким оружием.

– Дай ее мне!

Я почти выхватил клинок у него из рук и, прежде чем мои друзья могли остановить меня или начать задавать вопросы, выбежал за дверь, через двор и оказался на Корнмаркет. Я остановился, чтобы убрать шпагу за пояс. Мне не разрешалось носить такое оружие – то был удел джентльменов, но сейчас были смутные времена. Никто бы меня не остановил. Никто и не собирался меня останавливать.

Я петлял по лабиринту узких улочек, лежавших к востоку от Корнмаркет, пока не вышел на Шу-лейн. В оживленном углу я увидел знакомое зрелище: пегая кобыла стояла привязанная к телеге, чьи колеса наверняка бы заскрипели, сдвинься она с места. Если я не ошибался, именно этому средству передвижения я был обязан своим вчерашним путешествием. А вот и жилище семейства Хоби – тесноватое местечко, возможно, но даже так для простого возчика и его семьи оно представляло немалый куш в этом мире.

Входная дверь была открыта. В это утро я уже ушел от опасности. Теперь я готовился подвергнуться ей снова.

Я крепче сжал шпагу Джека и толкнул дверь. В противоположной стороне пустого коридора стоял человек. На нем был плащ и придававший ему сходство с птицей капюшон, к которому я уже привык. Мое сердце часто билось, от бега, страха и волнения. – Здесь никого нет, – сказал человек. – Ни вдовы, ни детей. Они все забрали.

Я сглотнул и ответил:

– Должно быть, они знали, что ты появишься.

– Закрой дверь. Черт побери, как здесь холодно!

Мне показалось, что он задрожал.

– Возможно, ты болен, – сказал я. – Как доктор Бодкин.

– Закрой дверь.

– Если ты снимешь свой капюшон.

Одной рукой он стянул с себя головной убор. Другой он сжимал тонкую белую трость, которой тыкал и ощупывал мертвых.

Я толчком закрыл дверь. В коридоре было довольно темно – единственным источником света была комната сбоку. Мне, впрочем, не требовалось яркого освещения, чтобы опознать Эндрю Пирмана, подмастерья доктора Ферна. Его лицо, теперь без маски, не изменилось. Оно по-прежнему выглядело так, будто его скоблили и царапали.

– Я доверил доктору Бодкину разобраться с тобой, – сказал Пирман.

– Он был занят другими делами. Кроме того, он сказал мне, что он не убийца.

– Надо было самому закончить работу.

– Зачем ты поменял туфли доктора Ферна после представления? – спросил я и посмотрел вниз на его ноги. На нем были те самые простые башмаки, которые я в последний раз видел на Ферне, выходившем

на сцену играть брата Лоренцо.

Пирман был смышлен. Он не стал разыгрывать неведение, притворяясь, что не знает, о ком или о чем я говорю. Он, видимо, понял, что либо я, либо он (или же мы оба) уже почти пришли к развязке.

– Потому что он надел мои. У нас примерно один размер. Он одолжил их у меня, потому что они больше подходили для… Кого он играл?

– Монаха. Я высказал кое-какое замечание о его обуви, даже и не думал, что он прислушается к нему. Но почему ты снова поменял башмаки, когда твой хозяин был уже мертв?

– Потому что это были мои башмаки, говорю тебе. Простой подмастерье не может иметь нарядные туфли с серебряными пряжками.

– Верно, – сказал я. – Так же, как актер не может носить оружие.

Я приметил, что на Пирмане были туфли его хозяина, пока он стоял в смятении возле запертой комнаты во дворе таверны. Приметил, но по-настоящему не осознал. Когда я в следующий раз обратил внимание на эти башмаки, они снова были на ногах доктора.

– В том, чтобы взять туфли мертвеца, нет преступления, – сказал Пирман, – особенно если это твои собственные туфли.

– Не преступление, отнюдь, но это тебе и в голову не должно было прийти.

– Почему нет? – спросил Пирман.

– Ты был совершенно растерян. Настолько потерял рассудок от горя, что не мог и подумать обменяться туфлями с покойником, кому бы они ни принадлежали. Ну как же, я сам слышал, как ты стонал и звал доктора по имени.

– Он тогда еще не был мертв, – сказал Пирман. – Поэтому я и кричал, чтобы перекрыть его стоны.

Затаив дыхание, я ждал продолжения.

– Он должен был уже умереть, но не умер.

– Что ты сделал с ним?

– Заколол его, пока ты бегал за помощью.

– Не понимаю, – сказал я, скребя затылок в замешательстве – отчасти истинном, отчасти притворном. Только бы он продолжал говорить…

– Все очень просто, Ревилл. Мой хозяин был очень близок к тому, чтобы открыть мои тайные труды, мою работу по сбору трупов для доктора Бодкина.

– И твою собственную работу для себя.

– Я имею право на некоторую прибыль.

– Оставим это в стороне. Расскажи мне, почему доктор Ферн должен был умереть.

– Мы разговаривали до начала вашей пьесы. Он уверял меня, что почти раскрыл ужасный заговор, кощунственное дело, в котором был замешан Ральф Бодкин. Он верил, что тот, другой, резал трупы. Все мы были в опасности. Я вынужден был действовать без промедления. Не думаю, что доктор Ферн вообще подозревал меня, хотя он смотрел на меня как-то по-особому. Ну, тем легче мне было сделать то, что я сделал.

Я вспомнил краткий разговор между Ферном и Пирманом, свидетелем которого оказался во дворе таверны. Мне припомнилось нахмуренное выражение лица этого обычно веселого человека и эти его слова: Лекари могут заниматься куда худшими делами, поверьте мне. Намного худшими.

– Что ты сделал?

– Я был уже в этой каморке. Я зазвал его внутрь, как будто хотел поделиться каким-то секретом, закрыл дверь и предложил ему выпить.

– Предложил?

– Зажал ему ноздри, пока его рот не раскрылся, затем влил ему свое зелье. Моя рука сильнее его. Держал его, пока он не перестал бороться, потом отпустил, и он упал на пол. Я вышел и запер за собой дверь.