Чтение онлайн

— Нет. Я же говорю: три. Через несколько часов мне предстоит опять с вами встретиться. И представьте, сколько раз мне еще предстоит платить. Я столько не зарабатываю.

Мы сошлись на пяти долларах. Таможенник пошел дальше по вагону. В купе вернулись соседи. Они боялись на меня смотреть. Я вышел в тамбур и достал сигареты. В тамбуре было душно.

Потом я вернулся на свою верхнюю полку. У соседнего купе стояли, за руку держа детей, бледные поверх загара узбеки. Внутри купе кого-то из них очень тщательно досматривали.

После

таможни поезд отставал от расписания больше чем на шесть часов. Проводников и пассажиров это не трогало, а почему это трогало меня, объяснить я бы не взялся.

Едва мы отъехали от погранзаставы, как поезд сразу же остановился опять. Выяснилось, что на рельсах стоит еще одна бригада пограничников. Начальник поезда долго объяснял, что нас только что осмотрели и поставили штампы, а те говорили, что настоящие пограничники не те, а именно они, поэтому необходимо все еще раз внимательно проверить.

В Узбекистан поезд въехал одновременно с тем, как стало темнеть. Практически сразу по пересечении границы начался город Ташкент, столица республики.

Я стоял у окна и рассматривал этот четырехмиллионный мегаполис. На его главной улице косматый баран с разбегу бился рогами в грудь испуганной тощей коровы. Пытаясь спастись, та бегала по проезжей части, а легковые машины причудливых моделей сигналили и объезжали место происшествия по тротуару.

Проводник осмотрел пассажиров и велел мужчинам встать спереди, а женщинам и детям отойти вглубь коридора. Мне он вложил в руку швабру на длинной палке.

— Не жди. Будешь ждать — погибнешь. Сразу бей по голове. Понял?

Если честно, я не понял. Но времени переспрашивать уже не было. Поезд подходил к перрону.

Состав рывками вползал в огражденное со всех сторон толстыми решетками пространство. Еще до того, как он остановился, прямо на стены вагона начали прыгать полуголые люди. Они, как человеки-пауки, цеплялись за оконные рамы и пробовали пробраться внутрь.

Пассажиры поплотнее прижались друг к другу. Тихонечко выли дети. Как только поезд полностью встал, все резко двинулись к выходу.

Меня вынесло к двери. Швабру вырвало из руки еще до того, как я смог выйти в тамбур. Внизу со всех сторон поезд окружили тысячи черных голов.

О том, чтобы сойти по ступеням, не могло быть и речи. Я прыгнул пятками вперед, прямо на толпу. Толстый узбек, пытавшийся прыгнуть за мной, исчез под ногами, а когда его опять вынесло вверх, на седых волосах виднелись сгустки черной крови.

Отбиваясь кулаками, я пытался пройти хоть на миллиметр вперед, выбраться из давки. Рядом со мной пытался пробиться молодой азиатский парень. У него была в клочья разорвана рубашка.

В карманах джинсов я ощутил сразу несколько чужих рук, но я не возражал, потому что заранее спрятал деньги и паспорт под футболку. Слышался звон бьющегося стекла.

Железную решетку, ограждающую перрон, я перелез через верх. Спрыгнул, отряхнул колени, посмотрел, не разорван ли рюкзак, и оказался в руках первого ташкентского милиционера.

Он проорал мне в лицо непонятную

узбекскую фразу. Я пожал плечами: не понимаю. Он легонечко ударил меня в живот и велел показать паспорт.

— Русский? Понятно. Листовки есть?

— Листовки?

Он ударил меня в живот посильнее.

— В Зингату захотел? Сейчас организуем! Живо сдал экстремистские листовки!

— Ангелы-хранители! В экстремизме какого рода вы меня подозреваете?

— Ваххабитская рожа!

— Ваххабитская?! Я?!

Немного позже я узнал, что Зингата — это недавно построенная под Ташкентом особая тюрьма для исламских фундаменталистов. Узники там содержатся в особых железных стаканах, не позволяющих разогнуться в полный рост и в считанные месяцы делающих из человека полного инвалида.

Вывод же о том, что я ваххабит, милиционер сделал на основании того, что я был единственным бородатым мужчиной во всей Республике Узбекистан.

— Нет. Вы не поняли. Это не борода. Просто я несколько дней не мог побриться в поезде. Хотите, я наизусть прочитаю «Отче наш»?

Офицер милиции оказался неплохим парнем. Всего за один американский доллар он передумал, перестал считать меня экстремистом и даже пальцем показал дорогу к железнодорожным кассам.

У касс, как и было обещано, стояли люди, каждый из которых сжимал в руках брюки впереди стоящего. Зато до окошка «Справочное» я достоялся за каких-то сорок минут.

— Могу ли я получить у вас справку о наличии билетов?

— Можете. Билетов нет.

— Вы же даже не спросили, куда я хочу уехать.

— А билетов никаких нет.

— Если вы поможете мне уехать сегодня в Москву, я заплачу на сто долларов больше.

Девушка в окошке весело засмеялась.

— В Астрахань? Саратов? Иркутск? В любой город России!

— Поезд, который ходил в Иркутск, снят с маршрута. Вон он гниет.

— А куда от вас ходят поезда?

— От нас поезда ходят в Москву. Один поезд. Тот, на котором приехали вы. Других поездов нет.

— Вообще нет?

— Вообще нет. Никуда. Ни за какие деньги.

— Я заплачу $200.

Девушка продолжала веселиться:

— Следующий! Молодой человек, не задерживайте очередь.

— О'кей. Я заплачу $200, чтобы доехать хотя бы до Казахстана, из которого только что приехал.

Толпа потных узбеков оттерла меня от окошка.

За большими, но грязными окнами вокзала виднелось черное небо Азии.

Я вернулся к перрону, протиснулся через ряды мужчин с ключами от машин в руках и вышел на вокзальную площадь. Она была темная и страшная.

Я был чужим на этой площади, как пахнущий одеколоном и помадой Филипп Киркоров был бы чужим в переполненном городском троллейбусе.

Первым делом я хотел выпить холодной воды. Или не воды, а просто чего-нибудь холодного. У продавцов в ларьках не было холодной воды, холодного сока, холодной «коки», холодной минеральной воды… Холодными в этих краях были разве что ноги покойников в городском морге, да и то вряд ли.