Чтение онлайн

Я быстро пошел дальше. Позади здания нашлась распахнутая дверь, сквозь которую то и дело вбегали и выбегали служащие. Когда я входил внутрь, на меня никто не обратил внимания.

Запершись в номере, я стащил одежду, бросил на кровать, прошел в ванную и отвинтил оба крана. Титан работал, горячая вода была. Я принялся тереть лицо, шею, плескать на голову, намочил волосы, выпрямился и уставился в запотевшее зеркало над раковиной.

Они умерли. Они не мои родители. Они погибли, растворились в небесном огне. Они не мои родители!

Включи мозги, Алек. Думай. Думай, черт тебя дери! Я заколотил ладонью по лбу, все громче, сильнее, до боли, пока

в глазах не начало двоиться, а я все бил, потом в голове будто что-то сместилось, я застонал, когда ванная комната покачнулась, отшатнулся от зеркала, опустился на корточки и уперся ладонями в пол, чтобы не упасть. Из глаз бежали слезы. Вытер их запястьем, встал, позабыв закрутить кран, вернулся в комнату.

Два револьвера лежали на диване. Они были тут, но тех, кому они принадлежали, не стало. Тонкие серебряные линии рисовали на черном агате две буквы: «S» и «H». С них начинаются имя и фамилия моего настоящего отца. Так кто же он? Мой отец попросил помочь Мистеру Икс, так сказал Генри. Кто такой Мистер Икс? Что за человек, в распоряжении которого копировальный радиотранслятор, устройство для голосовой связи и дистанционно управляемый дрон-аэростат?

А кто может владеть технологией вроде светового детонатора? Есть трое в этом деле, кого я не знаю: хозяин Чосера и Кариба, Мистер Икс и SH. Первый – Хозяин – преступник, готовый убить тысячи людей ради своих непонятных целей. Вторые два – заодно и действуют против него.

Меня видели.Об этом я подумал, уже начав одеваться. Видели солдаты, офицеры, и когда начнется расследование… Купол обвалился, сейчас это место оцепляют, сюда подтягивают войска. Обо мне знают. Или скоро узнают. Меня поймают, надо уходить – немедленно – исчезнуть, раствориться – у меня есть деньги и паспорта – вернуться в Санкт-Петербург, в наш дом… Нельзя, там ждут, а если еще не ждут, то очень скоро агенты охранки заявятся туда.

В одном ботинке, сжимая в руках второй, я остановился у окна. Все мысли вымело из головы, потому что на другой стороне площади я увидел, как человек-кулак и человек-лоза идут к фаэтону.

Я замер, уставившись на них. В этот миг все дальнейшее встало перед моими глазами. Кто мой настоящий отец, когда он найдется и найдется ли вообще… Даже если я когда-нибудь увижу его – он останется для меня чужим. Пусть Генри и Джейн мне не родители по крови, но они – мои отец и мать. Они во многом сделали меня таким, какой я есть. Эти двое – основа моей личности, и если я не расквитаюсь с их убийцами, то предам себя. Поэтому мне ничто не помешает. Ничто и никто не сможет остановить меня. Я не просто гимназист шестнадцати лет, я – Алек МакГрин, и я сделаю все, что могу сделать.

И тогда я начал действовать.

Натянув сорочку и жилет, разложил на диване чемодан, достал из-под вороха вещей перевязь с кобурами, нацепил на себя, вставил заряженные револьверы. Надел сюртук, разгладил на боках, проверил перед зеркалом, заметно ли оружие.

В боковом отделении чемодана обнаружился подарок родителей на день рождения – маленький золотистый пистолет с черной инкрустацией, двумя буквами: «А» и «Н». Алек… нет, не МакГрин. Моя настоящая фамилия начинается на ту же букву, что стоит на рукояти папиного револьвера. Латинское «аш», и поэтому я – А.Н. Но как же звучит моя настоящая фамилия?

Разглядывая подарок, я покачал головой. Спасибо, Генри, только это оружие мне больше не годится. Оно подходило для меня еще вчера, а сегодня уже не по размеру. Взять подарок будет неправильно – все равно, что захватить в будущее кусок детства, что-то из старых привычек, возможно, милых и подходящих мне тогда, но теперь ненужных и даже вредных. Я-ребенок не смогу сделать

то, что собираюсь, для этого нужен совсем другой человек – я-взрослый.

Положив золотистый пистолет на стол, я снова нащупал под сюртуком револьверы Генри и Джейн. Нет, не их – теперь они мои. Этим утром я вросв них.

В чемодане нашлась бечевка, ею стянул волосы на затылке, надел кепи, глянул в зеркало – сойдет. Теперь волосы, главная моя примета, не видны. Из потайного кармана несессера достал ворох паспортов, большинство были для родителей, но среди них и несколько моих. Перебрав, выбрал один, на имя Алекса Гримуарди. Фамилия, конечно, та еще… Ладно, годится.

Сложив все необходимое, включая свой газовый фонарь, в несессер, я сунул в нагрудный карман расческу-ножик и окинул взглядом чемодан. Куда девать остаток вещей? Это же улики, их нельзя оставлять ищейкам, которые, без сомнения, скоро появятся здесь. Надо спешить, двое убийц вот-вот уедут… То и дело выглядывая в окно, на фаэтоны и толпу возле них, я отыскал в чемодане черную коробку, где лежал ворох разномастных очков. Их родители всегда брали на очередное дело – так, на всякий случай. Я выбрал одну пару с затемненными стеклами, нацепил на нос. Из другой коробки достал баллончик с керосином и зажигалку. Полил чемодан, диван, стол с гардеробом, золотистый пистолет на столе, остатки выплеснул на штору. И поджег.

Шум внизу не прекращался. Когда я закрыл дверь в номер, из-под нее потянуло дымом. Сбежав по лестнице, я через гудящий холл зашагал к дверям. Внимание привлекли трое, стоящие среди толпы, – растерянные, с багажом, который у них в неразберихе никто из служащих не спешил забрать. Низенький толстый господин с огненно-рыжими бакенбардами, высокая, худая веснушчатая дама и барышня лет семнадцати, тоже рыжая, тоже веснушчатая, с острым носом.

– Прощу прощения, – возмущенно заговорил господин на английском, когда я проходил мимо, – что происходит в этой чертовой дыре?!

Я не ответил ему, спеша к выходу, где давка уже рассосалась, но напоследок успел скользнуть взглядом по юной барышне и невесело подумал: я был красивее.

За последние минуты от «Высокого Дома» успели отъехать три или четыре фаэтона, и очередь из желающих немедленно укатить почти исчезла. Увидев мелькнувший в дверях последнего фаэтона черный цилиндр с белой ленточкой, я поспешил туда. Раскрасневшийся, тяжело дышащий кондуктор закрывал дверь, и когда я вспрыгнул на подножку, зло выкрикнул:

– Мест нет!

– Есть одно, видел в империале, – я ткнул пальцем вверх.

– Там тоже все занято!

Фаэтон дрогнул, свистнул, из трубы ударила струя пара. Шофер прокричал из кабины:

– Отбываем!

Кондуктор попытался спихнуть меня с подножки, и тогда я ударил его в грудь. Он крякнул, отшатнулся в проеме. Я выхватил из кармана портмоне, выудил оттуда десятирублевую банкноту и сунул ему в руку. Деньги были большие, и кондуктор, выпучив глаза на банкноту, судорожно скомкал ее в кулаке.

Поглубже нахлобучив кепи и подняв воротник сюртука, я по винтовой лесенке взбежал на империал, то есть второй, открытый этаж фаэтона. По дороге кинул взгляд в салон – Кариб и мистер Чосер усаживались между господином с козлиной бородой и дородной дамой, неодобрительно поглядывающей на них.

Фаэтон поехал в тот момент, когда я втиснулся на самый край лавки, возле астматически сопящего старичка в пальто и высоком цилиндре, который он зачем-то придерживал рукой, хотя ветер не дул. Машина покатила вокруг гостиницы, быстро миновала ее и свернула на дорогу, идущую через парк. Позади над «Высоким Домом» начал подниматься дым, донеслись крики.