Машина пробуждения
Шрифт:
«ЗимыЗимыЗимы! ПодариНамЗимнююСмерть. ПодариНамВоздухИТьму. ЗимнююВоздушнуюСмерть. ИзвлекиИглыИзНашихСердецКупер-ОмфалИДайНамИстечьКровью!»
– Что она такое? – вслух спросил Купер у Лалловё.
Ей не требовалось открывать рта, чтобы ответить. Теперь их соединяли кровь и машина, и он мог слышать ее беспокойные мысли.
«Она моя мать, моя королева и мое проклятие. Она именует себя Цикатрикс, повелительницей шрамов, и она раздавит этот город, словно яйцо, едва поймет, что та сила, которая прежде наполняла зал из желтого металла, угасла и умерла».
Затем Лалловё Тьюи развернулась на пятках и бросилась наутек.
Сесстри опустилась на колени
Сесстри закрыла лицо руками, не зная, почему на самом деле плачет: из-за Никсона или же из-за всей той лжи, что наговорила перед гибелью Альмондина. Они врали ей, она знала это. Иначе и быть не могло. Сесстри и в самом деле не помнила своей матери, зато знала, что та была отважным воином, иноземкой и единственной из женщин, кого отец признал равной себе. Как она могла оказаться Цикатрикс – чудовищем, о котором ходят легенды, матерью мерзавки Лалловё Тьюи?
«Этого не может быть, просто не может. Боги, как же болит живот!»
Эшер взял Сесстри за запястья и поднял ее на ноги. На другой стороне зала сидела Прама, обхватив колени руками и раскачиваясь, – она почти не светилась.
– Она приближается, – умоляющим тоном произнес Купер, надеясь, что хоть кому-нибудь до его слов есть дело, но, похоже, услышала только Пурити.
– Можешь ее остановить? – спросила она, растирая замерзшие щеки.
Громкий всасывающий звук привлек внимание Купера к порталу, разрывавшемуся и растягивавшемуся дюйм за дюймом; акриловая кровь текла по бороздкам в полу. В узоре, образованном пересекающимися ветвящимися ручейками, чудилась странная татуировка, набитая фиолетовыми, синими и черными чернилами.
Внутри портала стали проявляться очертания стремящегося вырваться из него существа. Вначале они скорее напоминали схематичный, грубый набросок, но постепенно фигура проступала все отчетливее, и вот из портала высунулось лицо: женские глаза гневно взирали из-под хитинового громоздкого шлема, а над стальной пластиной, где полагалось находиться нижней челюсти, сверкали серебряные губы.
Сесстри всхлипнула от боли и едва не рухнула на пол, безвольно повиснув на руках у Эшера. Она судорожно прижимала руки к животу.
– Что такое? – полным беспокойства голосом спросил Эшер.
– Влагалищная магия, – ответил ему Купер. – Я побывал внутри Цикатрикс и знаю, что она уже не совсем женщина. Полагаю, эти ее усовершенствования потребовали частичной гистерэктомии. А еще мне кажется, что она использует теперь чрева своих дочерей, чтобы родиться в нашем мире. – Он сочувственно посмотрел на впавшую в оцепенение Сесстри. – Боюсь, все доказательства на лицо.
Цикатрикс выбиралась из пульсирующего эллипса головой вперед, завывая от натуги. Вскоре ей удалось протолкнуть по каналу и руки, а керамические изоляционные диски на плечах вышли из прохода с довольно громким хлопком; королева распахнула пасть, судорожно глотая воздух и протискиваясь в новый мир. Серебряные губы растягивались все шире и шире, пока все не увидели ее содрогающуюся в попытках дышать гортань.
Высокий рогатый шлем рвал края портала, наполняя пространство вокруг себя брызгами темной жидкости и электрическими разрядами. Одна ее рука была обнажена, а белая кожа на ней испещрена пересекающимися шрамами. На вторую была натянута длинная черная перчатка с прорезями для обсидиановых ногтей.
Полимеризированная королева фей поползла по полу зала. Лишь когда ее все еще человеческий торс полностью покинул портал, ей удалось заглянуть в золотую яму. И раздался звук, что сопровождает и рождение, и смерть, – королева закричала, осознав, что Альмондины больше нет.
Купер
прижал ладони к ушам, его примеру последовали и Сесстри, и Пурити, царственные же особы с некоторым равнодушием наблюдали, как вопящая королева изливается в реальный мир.Усиленные динамиками печальные крики длились слишком долго – искусственные легкие позволяли Цикатрикс куда более полно выразить ненависть и скорбь. То, что осталось от ее биологического лица, исказилось в театрально-неестественной гримасе, а по щекам покатились исходящие паром горячие слезы. Рыдания и боль скрыл смотровой щиток, опустившийся из-под увенчанного рогами черного шлема.
– Мое дитя! Моя наследница! – полурожденная Цикатрикс скорбно извивалась, забыв о собственной безопасности, и билась полутонной бронированной головой о металлический пол, пока сфера не зазвенела, подобно колоколу.
Куперу подумалось, что королева сейчас похожа на уродливую русалочку, чья нижняя часть принадлежала не рыбе, но морскому змею; шлем ее напоминал корону из коралла, слишком переросшего, чтобы быть красивым.
Полурожденная королева замолчала. Она поднялась и попятилась, опираясь на поливиниловый змеиный хвост, – все еще продолжавшие выбираться из портала, сегменты семенили на цепких паучьих лапках, – и оценивающе оглядела своих недругов. Эшера и Пурити она определенно не восприняла всерьез, Сесстри вообще не удостоила внимания, и даже Прама вызвала у нее лишь секундное любопытство, выразившееся в том, что при виде нее королева чуточку склонила голову набок. Но затем Цикатрикс заметила Купера, и во взгляде ее вспыхнула ненависть. По всей видимости, она узнала его, и призрачный палец американца задергался.
– Ты. – Королева протянула к его лицу обсидиановые когти, тонкие, словно черные шелковые ленты, и смертоносные, как клыки мамбы. – Ты Купер-Омфал, тот мальчишка, что залез в меня. Знаешь, что мы делаем с незваными гостями при Дворе Шрамов, человеческое дитя?
Смотровой щиток слегка приподнялся, приоткрывая нижнюю часть лица, и серебряные губы изогнулись в гримасе. С этими металлическими губами, с глазами, скрытыми полумесяцем черного пластика, затянутая в корсет, сотканный из арамидной нити, она казалась королевой космических пиратов из какого-нибудь попсового сериала, собирающейся уничтожить целый стадион зрителей при помощи фейерверков и нейротоксинов. Купер не мог не признать, что вид Цикатрикс внушает ему ужас.
Но, боялся он или нет, ему следовало что-нибудь предпринять. Купер глубоко вздохнул и выпустил на волю свой дар шамана – способность заглянуть за пределы мира, услышать звуки, скрытые под плотью. Он не знал, что ищет, но…
«Ну и хрен с ним!»
Словно дождевой червь, выползающий из мокрой земли, Цикатрикс протискивалась из одного мира в другой, и там, где ее тело находилось между ними, Купер мог ее ощущать. Ощущать и… если потянуться… мог схватить ее хвост своими спиритуальными руками. В стремящейся к нулю бесконечности опутавшего миры непространства он обладал могучей силой.
– Я Омфал, – произнес Купер, просто чтобы услышать свой голос, чтобы благодаря нахальству и пафосу набраться смелости. – Подобно затмению, сейчас я закрыл собой ось между всеми мирами. И сейчас я суть пуп всех миров. Кстати, пупки полагаются ведь только рожденным? Что ж, официально приговариваю тебя к аборту на поздней стадии.
Глаза Купера чуть не выкатились из орбит, когда он начал раскручивать свое «я», подобно нитке с катушки; его дух прошивал пустоту того, чего не может быть, пустую полноту того, чего никогда не было. Купер был просто поражен ясностью своего зрения, он чувствовал ее сердцебиение и электрический гул энергии, текущей по проводам, образующим подобие системы кровеносных сосудов. Королева была невероятно огромной; в прошлый раз, случайно оказавшись в ее теле, он был слишком напуган, чтобы правильно оценить ее размеры.