Маша и Медведев
Шрифт:
— Зови меня просто Шура, а я тебя буду Димитрием величать. И уж выкать не стану, не обессудь, ты мне в сыновья годишься, — сказала она ему прямо с порога.
И действительно, относилась к нему, как к сыну, и Медведев очень ценил это и платил таким же уважительно-любовным отношением, признательностью. И когда Нинель, воцарившись в доме, попыталась было выжить Шуру, чуя в ней затаенную угрозу, он сразу и навсегда дал ей понять, кого из них предпочтет, если придется сделать такой выбор.
Благоразумная Нинель урок усвоила, но после Митиной мнимой смерти первым делом выставила
Предательство Нинели и ее связь с Карцевым только укрепили Шурину жгучую ненависть.
Митя взял в руки картину, и по тому, как разгладилось его лицо, по легкой улыбке, зародившейся в уголках рта, проницательная Шура догадалась, что существует некая интрига.
— Как ее зовут? — бросила она пробный шар.
— Маша.
— Уж не та ли, что живет теперь с Василием Игнатьевичем?
— Та самая.
— Ну-ка, дай-ка я еще разок посмотрю...
Она протянула руку, но Нинель, бесшумно возникшая в проеме арки, ее опередила.
— Митька! — с притворной сердитостью сказала она, впиваясь взглядом в лицо незнакомки. — Я ревную. Ты зачем притащил сюда эту мазню?
Он забрал у нее картину и передал Шуре.
— Положи пока в кабинет.
— Ой, Митька! — сладко потянулась Нинель. — Какой мне сон приснился! Пойдем в спальню, я тебе расскажу...
— Подожди, Нинель! Надо поговорить.
— Что, вот так с порога? — насторожилась она. — О чем?
— Ты знаешь о чем.
— Нет, откуда же мне знать?
— Неля, наше сожительство унизительно для нас обоих. Так дальше продолжаться не может. Когда-то следует поставить точку!
— Но почему так вдруг?..
— Разве вдруг?
— Я... не понимаю... Что случилось? Что произошло в твоей дурацкой деревне? Переспал с этой... бабой? И она так тебя очаровала, что ты притащил в дом ее портрет?
— Тебя это не касается. Если мне не изменяет память...
— Меня это касается! Касается! Потому что... Я не хотела пока говорить, но, кажется, я жду ребенка...
— Кажется или ждешь? — Он был ошеломлен, но старался не показать волнения, не верил и не мог полностью исключить такую вероятность.
— Кажется, жду...
— Врет! — подала голос Шура. — Не беременная она. Третьего дня прокладки в мусорном ведре валялись.
— Ну хорошо, хорошо! — закричала Нинель. — Не беременная!
— Опять ложь! — поморщился Митя.
— Да я просто не знаю, чем тебя удержать! Не бросай меня, Митька, не гони! Ну куда я пойду?
— У тебя есть квартира. Живи, работай. Нельзя же всю жизнь зависеть от настроения мужчины! Может, встретишь еще человека, который сумеет тебя полюбить, а не содержать из милости.
— Нет, Митька, нет! Мне никто не нужен, кроме тебя! — Она, будто ненароком, распахнула наброшенный на голое тело пеньюар и устремилась к нему.
И тут Шура поняла, что настал ее звездный час. Никогда прежде не позволяла она себе ничего подобного. Но мысль, что сейчас «эта сучка» опять собьет Митю с панталыку, заставила ее ринуться в бой.
— Врет, все врет!
Долго я смотрела, как она тебе рога ставит, а теперь скажу. Есть у нее полюбовник, даже знаю, где работает — в КГБ!— Нет, Митька! Не слушай ее! Она меня ненавидит!
— А за что тебя любить-то? — удивилась Шура. — От таких какая польза на земле? Живете, как бабочки-однодневки, порхаете с цветка на цветок, на вид красивые, а на деле — один вред.
— Митька! Я все объясню! Мы встречались по делу Карцева. Я ходила к нему как свидетель...
— Ходила как свидетель в течение полугода? — подивился Медведев. — Чем же ты так следствие заинтересовала?
— Да я и была-то там всего...
— Два раза в неделю бегала. По телефону сговаривались. Сюда, правда, ни разу не приводила, врать не стану, — доложила Шура.
— Ну, вот и все, — сказал Митя. — Точки расставлены.
Он обошел ее, как неодушевленный предмет, и направился к кабинету. С порога оглянулся:
— Принеси мне чаю горячего, Шура. С лимоном...
— А может, поешь чего, Димитрий?
— Потом. Позже...
Он стоял у окна и смотрел на сквер, разбитый рядом с домом, на деревья, окутанные нежной зеленой дымкой, на травяной изумрудный коврик, успевший покрыть землю за те несколько дней, что его не было в Москве. Все меняется в природе. Все меняется в его жизни.
Он слышал, как вошла Шура и поставила на стол поднос с чаем. Постояла — видно, хотела что-то сказать или спросить. Но так и не решилась, ушла, осторожно прикрыв за собой дверь.
Но далеко Шура не отошла, осталась на страже — знала, что Нинель предпримет еще одну отчаянную попытку, и не ошиблась.
— Дай мне пройти.
— А что ты там забыла?
— Хочу проститься.
— Уже попрощались.
— Что я тебе сделала?
— Да ничего. Потому что и за человека-то никогда не считала.
— Это ты деньги забрала?
— Какие деньги?
— Которые всегда в комоде лежали.
— А тебе-то что? Разве это твои деньги?
— Мне нужно на такси!
— Ничего, долетишь на своей метле.
Митя усмехнулся и направился к двери, доставая бумажник.
Прямо на него из знойного летнего полдня смотрела Маша и улыбалась счастливо и немного смущенно, явно одобряя его запоздалую решимость.
30
Вскопал огород Перфилыч. Пришел со своей лопатой — остро заточенной, с потемневшей от времени, отшлифованной мозолистыми ладонями рукояткой. Копал не торопясь, без суеты, старательно выбирая сорняки — хороший мужик, работящий и совестливый.
— Пообедай с нами, Перфилыч, — позвал Василий Игнатьевич, когда он закончил и воткнул в землю лопату, распрямляя усталую спину.
— Ну что ж, — согласился тот, принимая оговоренные заранее деньги, — теперь можно и пообедать. — И убрал заработок в нагрудный карман старой байковой рубашки, застегнул пуговкой.
В сенях — на мосту, как здесь говорили — скинул обувку, повесил на крючок выцветшую кепочку, пригладил жидкие волосенки.
Маруся протянула чистое полотенце.
— Это ты мне зачем? — озадачился Перфилыч.