Чтение онлайн

Она плакала горькими и злыми слезами. Морган, стиснув в руке трубку, растерянно смотрел на нее: он утратил и властность и уверенность в себе. Это была не кокетливая маска, не «нет», означающее «да», а болезнь, которую он не мог даже распознать, не говоря уж о том чтобы вылечить.

— Я не понимаю вас, Эдит, — сказал он угрюмо. — Вы пытаетесь поставить меня в положение виноватого. И не в первый раз. В глубине души вы всегда относились неприязненно к моей практичности. Ну ладно. Но к чему обрекать себя на мученичество? После смерти Бэзила вы позволили мне заботиться о ваших делах. Так почему же, если для вас были приемлемы мои советы, не могу оказаться приемлемым я сам? Подумайте об этом, Эдит, —

настаивал он. — Нам ничто не мешает провести счастливо оставшиеся нам годы. Ведь вам многое хотелось бы увидеть: знаменитые картины, соборы и прочее в том же духе, так не упускайте этой возможности; Быть может, вам в последний раз представляется случай получить что-то от жизни, вместо того чтобы до конца своих дней прозябать в этом… в этом углу.

Эдит не пошевелилась. Она вспоминала. Картины, соборы и прочее… но с Ральфом? Тоскливое преображение в любимую болонку: она вынуждена терпеть его грубоватую снисходительность, неуклюжие попытки угодить ей. И все это время сознавать, что ее эстетические вкусы — в его глазах только причуда, что их связь — лишь навязанная ей постылая роль, подобие правды, скрывающее ложь. Вот так жил Джо — год за годом, пока не познакомился с ней. Она вдруг увидела всю жестокую честность его смерти и вздрогнула. Она взглянула на Моргана. Его глаза стремились подчинить ее, как его голос — соблазнить обещаниями.

— Я устала, Ральф, — сказала она. — И мне очень тяжело. Простите, но мне хотелось бы, чтобы вы ушли.

Через три месяца после смерти Риджби Арт Слоун стал счастливым отцом и в течение целого дня купался в лучах дружеского внимания, к которому он в «Национальном страховании» не привык.

Престиж отцовства, теплые рукопожатия, приглашения выпить вместе в конце концов породили в нем ощущение, что и он что-то значит там, где до сих пор либо сидел, стискивая зубы за ширмой усердия, либо — в обеденный перерыв — уходил от всего в газету, в отчет о последних скачках.

Хотя с чужеродностью Арти все давно свыклись, ее отнюдь ему не прощали, и перетасовка после смерти Риджби забросила его, так сказать, за черту прилива, где ему теперь предстояло тихонечко гнить до скончания века, ибо рассчитывать, что кто-нибудь захочет извлечь его оттуда, явно не приходилось.

Пегги уже вскоре после свадьбы почувствовала бесперспективность его работы, но в открытую они поговорили только, когда она спросила, скоро ли он получит повышение. Арти сообщил ей, что у его сослуживцев в ходу как раз такая шутка. Если один парень скажет другому. «Так когда тебя сделают повыше?» — это смешно, ясно? И они оба хохочут.

Пегги не поняла, что тут смешного, и принялась его пилить. Тогда он заявил, что даже умирай он с голоду, он все равно не попросил бы у этих сволочей паршивой прибавки в паршивые десять шиллингов.

Пегги заплакала:

— У тебя нет никакого честолюбия, Арти. Скоро у нас будет маленький, а тебе все равно! Не то ты попробовал бы получить прибавку — сам же понимаешь, сколько у нас будет лишних расходов. А ты даже свою дурацкую машину не хочешь продать, хоть она так и сосет деньги.

Небось когда выходила за него, так думала по-другому, сказал он себе, злясь на нее, теряясь без ее доверчивого обожания. Да что он, втирал ей, что ли, очки, будто его вот-вот назначат управляющим этой лавочки? У него есть планы, но он о них не треплется. Он ей еще покажет, он им еще покажет, он еще покажет всей этой своре, что Арт Слоун поумнее любого из них!

В этот день после обеденного перерыва его мысли, подхлестнутые двумя-тремя лишними рюмочками, мчались в поисках решения задачи. Нет уж, у его ребенка будет отец, а не чернильная крыса! Он глядел в раскрытую ведомость и держал ручку так, словно писал, —

привычная поза для таких вот минут, когда надо было скрыть, что он думает о другом. Может, ему снова повезет на собачьих бегах, как в тот вечер, когда он еще был холостым? Надо же что-то сделать: пусть Пегги убедится, что он не даст похоронить себя заживо в этой дыре! Перед его глазами вырос великолепный мыльный пузырь — и разлетелся мелкими брызгами. А что он может поставить? Гроши — хоть по всей программе срывай ставки, больше пятидесяти фунтов не выиграешь. Ну, да у него припрятано кое-что — подвернулся бы только случай, а уж тогда!..

Он поглядел на часы. Еще полчаса. Сегодня он пойдет в больницу повидать Пегги и малышку. Черт подери, папаша! Тут задумаешься! И сколько прибавится расходов! А доходов, чтобы их покрыть, не прибавится… Впервые за полчаса он увидел столбики цифр в ведомости перед собой. Да плевать на их итог! Он исподтишка оглядел зал. С тех пор как старик Риджби загнулся, а жирный пролаза Дент уселся на его место, все стало по-другому. Глядит по сторонам, начальство изображает! Нет, со стариком Риджби было не так. Словно он сидит с тобой в одной яме, да еще на цепи. Ну и учудил же старик — жуткое дело! А всё-таки он стибрил деньги или не он? Слоун прищурился. Никогда не знаешь, о чем думает человек. И ни за что не узнаешь, какой он на самом деле, если видишь его только тут. Он снова поглядел на часы. Еще десять минут. Он метнул ручку в чернильницу. Хватит!

По дороге домой он купил жареной рыбы с картошкой и букет. Теперь все в порядке…

Оставив машину в переулке, он пошел к больнице пешком. Черт, ну и народу же, думал он, пробираясь по коридору к палате, где лежала Пегги. Сколько же тут младенцев! И один из них — теперь это казалось ему невероятным — его собственный! Ожидая звонка в толпе посетителей, он испытывал благоговейный трепет и гордость. Кто-то взял его за локоть.

— Здравствуй, Арти.

Его пронизало ледяное предчувствие будущих страданий.

— Здравствуйте, мамаша.

— Ах, Арти! Нас сегодня пустят к ней! Только подумать — девочка! По-моему, это замечательно, и Фред так же думает. Верно, Фред?

Взгляд Фреда уперся в потолок. Лицо у него было багровым, изо рта разило, как из пивной бочки, и его разбирала досада, потому что ему пришлось пропустить первые два часа обычной партии в покер. Миссис Бенсон ткнула его в бок, и он мрачно посмотрел на Арти.

— Замечательно! — сказал он. — Где это ты накрыл цветов? В Гайд-парке?

Так бы и дал ему в морду! Наградил бог тестем с тещенькой! Ну, уж домой он их не повезет, пусть Фред Бенсон не воображает, что он к нему хочет подлизаться. А старуху подвези разок, так потом придется катать ее, чуть она к ним заявится. А теперь ведь она будет шляться к ним каждый день, дело ясное.

Задребезжал звонок, и посетители гуськом потянулись в палату. Баб-то, подумал Арти, так и лежат рядами! Пегги полусидела, опираясь на подушки. Она улыбнулась Арти измученной улыбкой, и он положил цветы на кровать. Он бы поцеловал ее, но миссис Бенсон выбрала именно эту минуту, чтобы обнять дочь и разрыдаться. Арти переминался с ноги на ногу, а Фред, держась в отдалении, свирепо грыз ноготь большого пальца и бормотал:

— Да хватит же, хватит, господи боже ты мой!

Наконец миссис Бенсон принялась утирать глаза платочком, взирая на Пегги со слащавой нежностью. Арти нерешительно шагнул к кровати.

— Здравствуй, крошка! Ну, как дела?

Он чмокнул ее в щеку.

— Здравствуй, Арти.

— А как… он? — шепнул Арти. — То есть она?

— Просто замечательная, Арти, — ответила Пегги. — Такого замечательного носишки ты еще никогда не видел.

— У них у всех такие носы, — пробурчал Фред. — Чтобы удобнее было их совать в чужие дела.