Чтение онлайн

— Там всюду темно, — сказал он, но Пегги растерянно поглядела на него.

— Я не захватила ключа, Арти, мы же не можем войти! — она была готова расплакаться.

Он уставился на темную полосу двери рядом с ярким прямоугольником из цветного стекла, и от панического отчаяния на шее и ладонях у него выступил пот.

— Попробуем окна, — сказал он.

Пегги следовала за ним по пятам, пока он дергал рамы и заглядывал внутрь. Какого черта они запирают все окна? Что, по-ихнему, у них можно украсть?

Обойдя дом, он яростно рванул кухонное окно. Оно подалось, и он дергал его и раскачивал так, что стекла отчаянно

дребезжали.

— Только не разбей его, Арти! Ради бога! — испуганно шептала Пегги.

Увидев воткнутую в грядку лопату, Слоун схватил ее, вставил между подоконником и рамой и осторожно нажал. Задвижка отскочила. Он метнул лопату в грядку.

— Было время, я так на жизнь зарабатывал, — сказал он, распахивая окно и перелезая через подоконник.

Он впустил Пегги, и они принялись ползать на четвереньках по полу, заглядывая под стол, буфет и стулья в поисках винтов от задвижки. Словно пара мартышек, которым кинули арахис, подумал Слоун.

Наконец он нашел винты и ручкой ножа забил их на место. Этот эпизод был оскорблением ему, им обоим, но с первым же объятием унизительное ощущение исчезло, рассеянное жаром страсти. Он с издевкой вспомнил старика Бенсона, и удовлетворение стало от этого еще полнее.

Они прошли в комнаты, и на кушетке Пегги стряхнула с ног туфли. Арти улыбнулся в полумгле и притянул ее к себе, положив руку к ней на грудь.

— Милый…

Исчезли все двери и окна, исчезли угрозы, насмешки, запреты, и был только распахнутый, нежный, теплый и плодоносный мир.

Все лампы в квартире горели, и Риджби переходил из комнаты в комнату, проверяя, все ли в порядке, не осталось ли следов излишних усилий. Хорошо продуманное смешение новой мебели с подержанной было блестящей идеей, решил он, обладание старой, привычной мебелью создавало иллюзию прошлого.

Он посмотрел на часы на каминной полке и на себя самого в золоченой раме зеркала над часами. У глаз залегли усталые морщины, но в общем впечатление было недурное. И хорошо, что он остановился на вельветовой куртке. Домашняя, уютная, она соответствовала не только зрелому возрасту, но и зрелому характеру — тому сочетанию корректности и уверенности, которое выработалось в нем за время знакомства с Эдит.

Он перевел дух. Все было завершено, все учтено до последней детали.

Выходя из комнаты, он погасил свет. Обошел квартиру и погасил все лампы, кроме торшера в углу гостиной и бра в передней. Неяркий свет усиливал праздничность его настроения и навевал задумчивый покой. Этот вечер должен что-то принести.

Теперь у него вполне солидный адрес — «Маноа», Элизабет-Бей. В вестибюле, в списке жильцов — и его фамилия четкими, аккуратными буквами. Это тоже придает человеку солидность, как табличка с фамилией на служебном кабинете. А квартирная плата? Трудно забыть, что она превышает половину его заработка. Но сегодня он об этом забудет. Этот вечер принадлежит ему, и в этой квартире он сам принадлежит себе, как никогда прежде.

Зазвонил дверной звонок. Он отозвался эхом в сердце, захлестнул слабостью перед решительной минутой. Затем Риджби взял себя в руки и пошел к входной двери.

— Добрый вечер, Эдит. Входите, входите!

— Ну, Джо, наконец-то я здесь! — сказала она весело, снимая шляпу и оглядывая комнату. — У вас очень мило и уютно к тому же… Да-да, очень мило.

— Я рад, Эдит, что

вам тут нравится. Немножко уюта — единственная компенсация, которую может получить холостяк за свое одиночество, — добавил он без запинки, так как эту фразу отрепетировал заранее.

Опустившись в кресло под торшером, Эдит посмотрела на него.

— Я решительно настаиваю, чтобы в следующий раз вы оказали мне подлинно холостяцкое гостеприимство и допустили меня на кухню. Ведь именно это условие я ставила, если помните.

Риджби сел напротив нее. В следующий раз непременно, обещал он. А сегодня ей следует привыкнуть к обстановке, так сказать, акклиматизироваться.

Она рассмеялась. Просто он стесняется признаться в своих подозрениях. Однако ее муж, добавила она, всегда настаивал, чтобы ужин готовила она, хотя у них был прекрасный повар.

Упоминание о муже раздосадовало Риджби. Его собственнический инстинкт был достаточно силен, чтобы отказывать этому человеку в месте, которое она, по-видимому, собиралась для него сохранить. Он переменил тему, перечислил несколько спектаклей и спросил, на какие она хотела бы пойти.

И она, тут же увлекшись, заговорила о том, что они могли бы увидеть вместе в этом году. Они расписали свои встречи на несколько недель вперед, и Риджби воспринял это как желанную отсрочку, как отдых от мучительной необходимости заглядывать слишком далеко в будущее.

Вскоре Эдит спросила:

— Вы не сердитесь, что я так распоряжаюсь вашим временем, Джо?

Он медленно покачал головой.

— Я редко бываю занят по вечерам.

Вновь она почувствовала его нежелание говорить о себе. Он никогда не упоминал о своих делах и о связанных с ними людях, очевидно предпочитая не допускать ничего этого в свою частную жизнь. Но его друзья? Вот где была тайна. Он не разу не высказал желания ввести ее в круг своих знакомых, ни разу даже не намекнул на существование такого круга. За его сдержанностью крылась какая-то определенная причина, мешавшая ему быть откровенным, и это было странно: она не сомневалась, что именно с ней он хотел бы быть откровенным до конца. Осторожно нащупывая почву, она сказала:

— У вас тут, Джо, заметно четкое разделение между старым и новым. Прошлое и настоящее образуют резкий контраст, не правда ли?

Он не был обманут: Эдит, несомненно, почувствовала то же разделение в нем самом. Пожалуй, лучше было бы обставить квартиру только новыми вещами, подумал он. Тогда он ответил бы, что полностью порвал с прошлым, и тем самым предупредил бы дальнейшие расспросы. Теперь ему нужно найти какой-то средний путь.

— Есть вещи, с которыми как-то не хочется расставаться.

— Это вполне естественно, Джо. Вы давно тут живете?

— Около года.

— Вы прелестно все устроили.

— Возможно, я еще не совсем утратил свой организаторский талант, — ответил он не без хвастовства.

— О, несомненный талант, — согласилась она. Но почему он солгал? В вестибюле шедший навстречу мужчина остановился и приподнял шляпу:

«Миссис Саймонсен? Вы меня не помните? Я Риверс, мы познакомились у Рокуэллов». Она назвала фамилию Джо, объяснив, что идет навестить своего хорошего знакомого, и Риверс сказал: «Наверное, это новый жилец. Переехал сюда примерно месяц назад». И это не могло быть ошибкой. Именно из-за переезда он так долго не приглашал ее к себе. Потому-то он и придумал ремонт.