Чтение онлайн

А Гитлер планировал всё это, и не только планировал, но и пытался осуществить в ходе операции «Барбаросса», когда двинул на Москву огромное количество войск.

Есть ли разница между Сталиным и Гитлером; между тем, кто напал и тем, кто вынужден был обороняться?

Несомненно, для всякого здравомыслящего она, конечно, есть.

Но для историков, вроде той, что встретилась мне в музее, её нет.

Увы, к великому сожалению!

Модный патриотизм, как это ни странно на первый взгляд, таит в себе серьезную опасность, он пытается стереть границу между добром

С уравнивания в «правах и обязанностях» Сталина и Гитлера, как в приведённом случае в музее, у нас мало- помалу стало происходить забвение истории Великой Отечественной войны и прививание детям и юношам лояльности к фашизму.

И вот уж какая-нибудь девчушка с жаром принимается утверждать, что «немцы были хорошие».

И вот уже все преступления фашистов разом как бы перечёркиваются в юном сознании, и на их место с помощью либерального мифа ставится образ «добрых немцев», которые поселялись в наших деревнях, жили с нашими женщинами, и даже… работали в колхозе.

В замечательном романе «И дольше века длится день» советский писатель Чингиз Айтматов привёл историю о том, как людей превращали в манкуртов, то есть лишали памяти. Раскалённую овечью кожу натягивали на голову, человек корчился от боли и терял сознание. Через какое-то время он приходил в себя, но был уже совершенно другим. Он не знал собственного имени, не помнил название родной страны, не узнавал отца и мать, не мог восстановить свою любовь, он был послушным орудием в чужих руках.

Он превратился в манкурта!

Читатель понимал, что автор рассказал легенду: манкуртизм, скорее, аллегория. Да, так. Но, в то же время, и не совсем так. Парадокс в том, что древнюю сказку в современной России пробуют сделать былью — изъять из сознания народа его историческое прошлое.

Не такую ли вожделённую цель и пытался достичь своим творчеством певец Гудериана? Похоже, весьма похоже. С какой любовью и самозабвением описывал он «светлый образ» генерала Гейнца Гудериана! Из-под пера выходил просто ангел безвинный! Впору ставить в красный угол и молиться, забыв от радости все его кровавые преступления.

А каковы под пером сочинителя командиры Красной армии?

Певец Гудериана изобразил их грубыми недоумками, по уровню интеллекта не превосходящими захудалых колхозных бригадиров. Куда уж им с их свиным рылом в пряничный ряд избранных фашистов.

Но почему же тогда эти колхозные лапти разгромили подчистую гениев блицкрига?

Об этом сочинитель угрюмо умолчал.

Так, реальных героев Великой Отечественной войны подменяют героями фашистской Германии, и эти подмены тиражируют по всей России.

Не отстаёт от «великого» писателя и столь же «великий» издатель. Из месяца в месяц он штампует в Москве повести и романы, где основные фронтовые операции и победы Красной армии в Великой Отечественной войне густо обливаются грязью.

В довершение ко всему издатель выпускает воспоминания Гудериана, умильно называя их «Записки рядового солдата». Издатель, как и писатель, скромно умалчивает, что Гудериан был единственным в войсках 3-го Рейха, который издал приказ — «пленных не брать».

Или вот

Во как!

Ведущий передачи сладко ему поддакивал.

Иными словами, «немцы были хорошие». Не они обрушили смертоносный груз на Севастополь, а турки. И этот вещун имеет звание доктор наук, преподаёт где-то, учит молодёжь. Я не удивлюсь, если учёному когда-нибудь в Кремле вручат орден «За заслуги перед Отечеством» — за его открытие по поводу «самолётов турок».

У всякого автора — свой герой.

У имеющего всякие лавры, всевозможные литературные премии, награжденного орденами в Кремле, упомянутого сочинителя, которого можно назвать «русским певцом фашистов», герой — Гудериан.

Мой герой — Иван Степанович Конев.

Я ему обязан, а также обязан генералу Николаю Ватутину, генералу Павлу Ротмистрову, генералу Василию Швецову и миллионам наших погибших солдат и офицеров тем, что они спасли мой родной город от фашистской оккупации, а Родину — от порабощения. И ещё тем, что мирно и счастливо продолжаю жить на улице славного воина, где на табличках звание «маршал» написано с большой буквы — на улице Маршала Конева в достославной Вологде.

А Гудериану я лично не обязан ничем!

Наоборот — он мне обязан! Он не вернул мне долг за поруганную отчую землю, за безвинно убитых, за сожжённые города и деревни, за истребление фашистами моего древнего крестьянского рода, у которого война забрала всех мужчин.

Да простит меня читатель за отступление. Наболело — не мог не выплеснуть! В самом деле, как ничтожна суета по возвеличиванию фашистских военных командиров-преступников перед всем человечеством, преуспеть в котором изо всех сил желают современные либералы в России.

Бедные, несчастные люди, мне их искренне жаль!

Вернусь в позднюю осень 41-го, на заснеженный просёлок.

Свернуть с него на автотрассу Москва-Ленинград представляло большую опасность. Немецкие самолёты стерегли дорогу днём и ночью, бомбили подряд всё, что двигалось — машины, конные повозки, безлошадных пешеходов, а иногда — и стада коров, которых, спасая, перегоняли с западных районов на восток.

Поэтому чаще приходилось пробираться окольными путями. Особых трудностей не возникло, Николай Чуранов прекрасно угадывал местность с одного взгляда, будто ехал по вологодским знакомым местам, ни разу он не заблудился.

Сон у генерала после прочтения листовки пропал совсем.

Внимая убаюкивающему гулу мотора, Конев всё думал и думал о себе, о ситуации, возникшей в Советском Союзе из-за внезапного нападения фашистов и вынужденного нашего отступления.

Тяжелые мысли перетекали из вчерашнего дня в близкое прошлое, а из того былого — опять в минувший день. Томили генерала вопросы: «Мог ли Сталин негласно распорядиться о расправе над ним? Только ли его вина была в том, что дивизии попали в окружение под Вязьмой? Где теперь Анна и дети, что с ними? Как сложится его завтрашний день?».