Чтение онлайн

– Не буду портить ему настроение, так счастливо начавшееся для нас обо-обе-их.

– Не расстраивайся моей разборчивостью, - сказала она Диме, - я прочту тебе свои стихи, - и тут же залезла на стол, и никто ничего ей почти не сказал, так как решили:

– Просто так такие тачки не выигрываются.

И:

Воскресный свет всё менее манит

Бежать ежевечерних откровений,

покуда утомительно шумит

на улицах мой век полувоенный.

Воскресный свет. Все кажется не та,

не та

толпа, и тягостны поклоны.

О, время, послужи, как пустота,

Часам, идущим в доме Аполлона.

– Вы устали от волнения, после получения Ленд Ровера, - сказал парень с соседнего стола, - разрешите, я продолжу?

– Нет, то есть, да, сенькью, сенькью вери матч, - и она спрыгнула вниз в лапы, не пропускающего этого случая Димы, несмотря на то, что рядом уже стояли Михаил Маленький и Кот Штрассе.

И он сказал:

А мир живет, как старый тугодум,

и снова что-то страшное бормочет,

покуда мы приравниваем ум

к пределам и деяниям на ощупь.

Как мало на земле я провожу,

все занятый невечными делами,

и полдни зимние столпятся над столами,

как будто я их сызнова зову.

Но что-нибудь останется во мне -

в живущем или мертвом человеке -

и вырвется из мира и извне

расстанется, свободное навеки.

Его снова потащили:

– За наш стол, но он ответил:

– Позже.

И Дима сделал то, что не было предусмотрено протоколом:

– Пошел и выгнал из отдельного кабинета шеф-повара, а сам затащил туда Аллу Два.

И можно было не сомневаться:

– Всё было по-честному, - обоюдоостро.

Глава 51

Шеф-повар легко поддался на эту провокацию, а точнее, наоборот, так как ничего не сказал, как обычно:

– Пусть Кот работает здесь шеф-поваром, авось мышей наедитесь до отвала, - а вышел, как будто только заходил в Елисеевский, сделал там своё дело:

– Слегка загипнотизировал продавщицу, чтобы недовесила э литл, и просил жалобную книгу, которую потом и отдавал за небольшое вознаграждение:

– Кило Любительской натюрлих, - а один раз продавец даже не отказался сбегать в соседнюю Булочную за мягким хрустящим батоном, - но он этим не злоупотреблял, так как одна пышногрудая блондэ - но не натюрлих, разумеется, высказала ему в лицо:

– Больше ко мне не приходи по ночам, ибо если имеешь слабый потенциал: не обнадеживай девушку.
– И он испугался, так как:

– Люди на самом деле могут подумать, что эту, можно сказать, мамочку, одного из публичных домов Оноре де Бальзака, он держал в своем уме за простую девицу легкого поведения, для соблазна потенциальных жертв, работающую здесь продавщицей колбасы.

Что,

в общем, и понятно, ибо Хомо любит прикидываться дураком только до тех пор, пока у других Хомо не возникает сомнение, что он на самом деле имеет этот прикид, в том смысле, что не посмеялся над девушкой легкого поведения, а:

– Поверил, как Дурак, в ее чистосердечное признание.

За что, собственно, казнили и Иисуса Христа:

– Не с умыслом посмеялся над верой, а от души, - на которую только и может надеяться человек без специального образования.

Ибо:

– Как можно было поверить Марии Магдалине, что и она только недавно покинула институт благородных девиц?
– Или она именно там, в пороке, искала ту глубину души, где находится:

– Вера?

Отсюда вывод:

– Царь Борис Годунов считал, что юродивый Николка:

– Только прикидывается дураком, - поэтому также прикидывался, что:

– Боится его.

Вывод:

– Безразлично, верите ли вы ему, этому юродивому Николке:

– Всё равно шлепнут, или как Бориса Годунова или, как:

– Григория Отрепьева.

– Потому и не играю, - сказал шеф-повар, - а всегда только проигрываю.
– Но смело занял место тамады за столом.

Правда, не за тем, где восседали работники своего воображения, а рядом, где сидел, так называемый Бродский - поэт.

И как говорится, с корабля на бал попал в свою стихию, ибо здесь были те, кого он знал, но пока что забыл:

– Немного.

И видя, что гость растерялся, как обычно бывает с вновь прибывшим, если он:

– Имеет претензии, как Гришка Отрепьев, - сказал:

– Я пока что прочитаю вам что-нибудь хорошее, как-то:

Когда-нибудь, болтливый умник,

среди знакомств пройдет зима,

когда в Москве от улиц узких

сойду когда-нибудь с ума,

на шумной родине балтийской

среди худой полувесны,

протарахтят полуботинки

по лестнице полувойны,

и дверь откроется. О, помять,

смотри, как улица пуста,

один асфальт под каблуками,

наклон Литейного моста.

И в этом ровном полусвете

смешенья равных непогод

не дай нам Бог кого-то встретить,

ужасен будет пешеход.

И шеф-повар сразу почувствовал себя лучше, как обязательно надо было пить, а в последний момент ему заменили фужер с карболовой кислотой целой бутылкой Камю.

И более того, тут же попытался переманить Аллу Два, только что спустившуюся с соседнего стола, где праздновали-обмывали премию Войнича к себе, для чего буквально так и:

– Хлопнул себя по коленям.

Но эта штучка оказалась не так проста, ибо сказала:

– Ня буду я читать тебе морали, юнец, но если только победишь чуду-юду, то меня ты поведешь под венец!

После чего Плинт даже поперхнулся костью от заливного, которых там не было, так как и быть не могло, несмотря на то, что заказал себе еще одно, которое ему и изготовили наспех, но на смех: