Мара из Троеречья
Шрифт:
Посреди камеры, нервно оглядываясь, стоял Крысюк. Лис будто и забыл о ноющих ребрах: неведомая сила влекла его, позволила подхватиться и вскочить на ноги. Глаза Лиса горели огнем, он в два шага оказался перед бывшим подельником.
— Ты!.. — прохрипел Лис, не обращая внимания на зашевелившегося в гнезде из тряпья Бороду.
Ненавидящим взглядом Лис буровил Крысюка, замахнулся, и рухнул на пол от точного и быстрого удара под челюсть.
— Чего, сопляк, думал, отпустят тебя, отсрочку приговору дадут, если нас заложишь? Меня прям из подпола выудили, гаденыш, никто не знал про него, кроме своих…
Только рыжий приподнялся на руках,
— А хрен тебе, — Крысюк стукнул его снова, — теперь нас на пару колесуют. Твоими, щенок, стараниями.
Лис скрючился от удара, прикрывая руками живот, и скупо застонал сквозь зубы.
— Крыс, — подал голос Борода, — ты не увлекайся. Парень уверен был, что это ты его заложил.
— Я? — Крысюк ошалело повернулся к Бороде, протягивая руку для рукопожатия. — Я сдал?! Да он в край обалдел, вымесок собачий, на меня такое думать, — колчеухий даже подскочил на месте, вкладывая в последний удар всю силу и злость.
Лис хрипло втянул воздух. Крысюк, выпустив пар, стащил мешковину с Лисового ложа, и постелил себе. Сел, скрестив ноги, и устремил взгляд на решетку.
— Замок поганенький, но караул не пройдем. Особенно с тобой, — скользнул он кривым глазом по Бороде, — тебя тащить на горбу придется. А щенок и двух шагов не ступит. Погорячился я, — прищурился он, разглядывая багровое пятно, разлившееся под глазом у Лиса.
— Это он на караул напоролся, дурная голова, — пояснил Борода, массируя ногу, — а замок вскрыл одним махом. Талант, вишь, пропадает, — ухмыльнулся он.
Лис потирал ребра, сипел и недоверчиво посматривал одним глазом на Крысюка, занявшего нагретое место и задумчиво покачивающегося, как ковыль на ветру.
— Там пятеро в картишки режутся, — прохрипел Лис, — и трое еще спят.
— Ну вот, — кивнул Крысюк, — по верху не пройдем. Я тебя, щенок, не кину, но выяснить хочу сразу — ты меня сдал? Испугался, что насмерть забьют или решил отыграться за то, что я место твое указал? Или, может, — прищурился он, — тебе обещали срок скостить, если подельников выдашь?
— Никого я не сдавал, косорылый, — сплюнул Лис. — Это кто-то из своих, кто на место его, — кивком указал он на Бороду, — метил. Знаешь таких?
* * *
Марушка плутала по пустынным улочкам да закоулкам. Крыши домов смыкались у нее над головой, закрывая звезды, вытягивались густые тени, а вывески лавок и питейных скрипели на ветру, нагоняя жути. Ночь выдалась светлая — потолстевший серп месяца, разогнал тучи и осветил округу холодным светом. Марушка поглядывала на небо, пытаясь следить за временем, и проходила новые повороты улиц, то и дело заводя себя в очередной тупик. Она останавливалась у каждой вывески, пристально вглядывалась в названия, вздыхала, качала головой и продолжала путь — ни одно из пройденных заведений не называлось «Хромым Конем».
Тягуче ныл сбитый ноготь на ноге — Марушка так и не поняла, когда успела его сорвать: пока спускалась по лозе или потом уже, в попытках преодолеть стену. Обняв себя руками, она ходила от дома к дому, осторожно заглядывая в окна, из которых лился свет лучин и свечей. Усталая, голодная, она остановилась и села на землю, спрятавшись за бочками у хозяйственной пристройки близ рыбной лавки, и толстые крысы сверкнули бусинами глаз, а потом шустро закопошились у ее ног,
привлеченные запахом крови. Марушка не сразу заметила их, а когда короткие усы защекотали палец, резво подхватилась и, подволакивая ногу, поспешила прочь.Она уже отчаялась найти Лиса и всерьез задумалась, правильно ли поступила, сбежав из башни, когда ноги привели ее к ничем не примечательной питейной, затерявшейся в хитросплетениях улочек за храмовой площадью. Из приоткрытого окна доносился манящий запах каши с зажаркой и чего-то мясного. Марушка втянула воздух: возможно, пахло жареной кишкой, начиненной крупой и кусочками мяса. Она помялась перед входом, но дернула дверь и шагнула в теплый зал, жадно принюхиваясь. Если не удастся поесть, то хотя бы отогреется. Да и в кружке горячей воды гостье вряд ли откажут. Марушка огляделась по сторонам, выбирая место за столом подальше от остальных посетителей.
Где уединенно по двое, где небольшими группками, мужчины и женщины самого потрепанного вида пили бормотуху из щербатой посуды и галдели о насущном. Марушка прошмыгнула за стол у окна и уткнулась взглядом в столешницу, залитую воском от свеч. Она боялась поднять лицо, боялась, что ее кто-нибудь заметит или того хуже — заговорит с ней. Обратиться к посетителям самой и спросить, как называется таверна, девочка не решалась. Марушку разморило в тепле, только запахи дразнили желудок. Она зажмурилась, представляя, как по волшебству на столешнице перед ней появляется миска с чем-нибудь съестным и горячим. В животе громко заурчало. Девочка открыла глаза и испугано огляделась по сторонам.
Неподалеку негромко переговаривались трое. Марушка не прислушивалась, но обрывки разговоров долетали до нее. Один из них показался Марушке моложе собеседников, хоть она и видела тех только со спины. Светлые волосы, всколоченные, как стог сена после грозы, и такие же светлые глаза, теряющиеся на лице, отчего от взгляда его становилось тревожно. «Неприятный тип», — подумала Марушка, украдкой разглядывая его.
— А ты уверен, что не напутал? — прохрипел седой, лихо опрокидывая чарку.
— Ничего я напутал, Некрас! — взвился парень, — Говорю же, я сам за него собирался голос отдать… Кто ж знал, что он решит добро наше спереть для себя одного, еще и нас заложить? А то, что из города сбежал — только так предатели и поступают, когда кто-то вскроет их планы.
— Быть такого не может, — стукнул кулаком по столу Некрас в ответ. — Крысюк и вдруг позорно сбежал? Не верю. И про сарай, думаешь, стукнул тоже он?
— Разумеется, — уверенно кивнул заводила, — а кто знал, куда мы добро прятали и подельника? Жаль, конечно, — убито добавил он, подливая всем бормотухи в чарки, — давайте выпьем, чтоль… чтоб душа его среди небесных дорог свой путь нашла…
— Так парень-то живой еще, — опешил грузный кудрявый мужчина, сидящий у окна. — Может, продадим добро, да попробуем за него залог внести? Подмажем, договоримся. У тебя, Кайдал, кажись, друг закадычный в дозоре был.
— Был да сплыл, — заводила развел руками. — Сходил про пленника потолковать, и чуть сам с ним камеру не разделил. Я ж Прокошу денег за испорченный меч не вернул, лучше теперь ему на глаза и не показываться.
Парень заметил взгляд Марушки и улыбнулся ей, от чего на щеках появились ямочки. Только от взгляда его: холодного и неживого, как у рыбы, пролежавшей под палящим солнцем на берегу, начинало сосать под ложечкой. «Нужно бежать отсюда, — забеспокоилась Марушка, — отогрелась, и хватит».