Чтение онлайн

Фраза «остается высоким и уровень одобрения многих внешнеполитических акций перестроечного периода» является примером «фургона с оркестром», проводимым через прямую ложь. Кому сегодня придет в голову поддерживать сдачу Советским Союзом, а позднее Россией своих позиций в мире? Кто увидит плюсы в том, что натовские танки стоят в нескольких часах хода от Ленинграда, в Крыму размещаются американские военные, а Грузия накачивается американским оружием. Вряд ли это делается против Новой Гвинеи или Соломоновых островов? Обороноспособности нашей страны именно при Горбачеве был нанесен чудовищный урон: уничтожены танки, самолеты, корабли, базы слежения и пр. И это в условиях, когда более чем вероятный противник усиливает свои вооруженные силы самыми современными вооружениями! Кто, находясь в здравом уме и трезвой памяти, станет «одобрять» такие самоубийственные акции? Таким образом, используя компиляцию сразу нескольких видов манипуляции сознанием, манипуляторы стремятся убедить аудиторию

Психологическое объяснение данному феномену простое. Организм, накопив за целый день работы усталость (в данном случае — информационную; это характерно в первую очередь для людей умственного труда), стремится «сбросить» ее, как сбрасывает балласт перегруженный воздушный шар. Стремление освободиться от этого вредного груза понятно — зачем тащить отрицательные эмоции? Поэтому, как только появляется подходящая возможность — неожиданная шутка, нечто, вызывающее смех, одну из сильнейших эмоций — организм немедленно использует ее для «разрядки».

Успех шутки в таком случае не случаен — он подготовлен тяжестью и напряжением рабочего дня. Это нервное напряжение в итоге создало ту заданную атмосферу, что делает исключительно успешной не слишком смешную в обычных условиях шутку. Создание специальной атмосферы изменило характер воздействия и эффективность принимаемой реципиентом информации. То, что в этом случае заданная атмосфера является, скорее, «эмоциональной», нежели информационной, несущественно. Ведь эмоциональное перенапряжение создано переизбытком информации, полученной реципиентом за день.

Поскольку механизм создания заданной атмосферы исключительно эффективен, хоть и требует определенных затрат времени, он применяется достаточно часто.

Сегодня любой центральный телеканал является средством создания заданной информационной атмосферы, проецируемой на всю зрительскую аудиторию. Чтобы разобраться в этом, достаточно взглянуть на «общий тренд» телепередач современного российского телевидения. Подавляющая часть телепередач — яркие, крикливо-пестрые, отвлекающие внимание и нагоняющие на зрителя ощущение «вечного праздника, который всегда с тобой». Телешоу, сериалы, переполненные глупостью передачи (реалити-шоу типа «Дом», «Фактор страха», «Большие гонки» и пр.), «концерты» вопиюще-бездарных «Фабрик звезд» — все это отупляет зрителя, прививая ему «непритязательный вкус» и приучая «жрать то, что дают, и быть довольным». Одновременно зритель привыкает к устойчивому ощущению, что «у всех вокруг все нормально, страна отдыхает и веселится». Кроме того, что в данном случае срабатывает прием «приведенный вывод», зритель погружается в атмосферу безмятежного спокойствия — что бы ни происходило в стране на самом деле. «Объективная информация» — репортажи о чудовищных терактах и голодающих людях, данные о разрушенной промышленности, армии, космосе и науке — все это «сглаживается» наводимой «заданной информационной атмосферой»: есть отдельные недостатки, но в основном у нас все хорошо! Создание такой атмосферы призвано усыпить гражданское чувство или просто инстинкт самосохранения населения: пусть не догадываются, что происходит вокруг них на самом деле, пусть спят у телевизора, убаюканные телевизионной птицей Феникс…

Ранее создание заданной информационной атмосферы использовалось для разрушения политико-идеологических устоев советской системы. Например, нормальному человеку, только что посмотревшему фильм «Иди и смотри», практически невозможно вложить в сознание мысль о

Однако если до этого долго и кропотливо лить грязь на образ подвига советского человека в Великой Отечественной войне, вымазывать грязью имена Зои Космодемьянской, Александра Матросова, снимать фильмы о том, что воевали солдаты исключительно благодаря заградотрядам, а блокаду Ленинграда инициировал Сталин, чтобы уничтожить побольше ленинградцев (чем-то они его сильно достали), — постепенно эта отрицательная информация скапливается в сознании реципиента. В какой-то момент ее количество может перейти в качество, и человек перестает воспринимать историю Великой Отечественной так, как он делал это раньше. В этом случае вбрасываемые информационные установки («зря воевали с немцами — нужно было сдаться и не защищать нецивилизованную страну и преступный тоталитарный режим; тогда жили бы сейчас, как в Германии») падают на благодатную почву. И еще одним бастионом, защищающим страну от развала и деградации, становится меньше…

Вот более детальный пример создания заданной информационной атмосферы. Период во время и после разрушения Советского Союза и создания на его обломках мародерской по сути своей новой политико-экономической системы требовал от организаторов данной акции введения населения России в состояние устойчивой депрессии и «социального ступора». В таком состоянии люди в принципе не способны отстаивать какие-либо коллективные, групповые интересы, кроме исключительно узких, личных. Находясь в таком состоянии, люди не могли активно сопротивляться разрушению среды их обитания, даже невзирая на то что это разрушение несло угрозу жизни им лично и их близким.

Оптимальным средством введения общества в такое социально-депрессивное состояние являлось создание массовой информационной, а зачастую даже неуловимой для каждого конкретного человека атмосферы подавленности, безысходности, апатии и отсутствия «жажды к жизни». Над созданием подобной информационной атмосферы в стране работала «волна» телесериалов и кинофильмов о преступном мире и бандитизме, захлестнувшая отечественные экраны с середины 90-х годов. Вал фильмов, начинавшихся «Ворами в законе», а продолжавшихся шедеврами вроде «Бандитского Петербурга», «Бригады» и «Бумера» и других, призван был достичь сразу нескольких, необходимых манипуляторам целей. Кроме фильмов, для этого же использовалась массовая криминальная хроника в различных СМИ, демонстрация передач «про жизнь бандитов» (в каких домах они живут, на каких машинах ездят, что едят, где учатся их дети и пр.). Неизменно подчеркивалось: эти люди, так роскошно устроившиеся в жизни, — бандиты, и, хотя все про это знают, никто их тронуть не посмеет. Потому что «законы такие теперь». «Правовое государство»: пока вина не доказана в суде, человек невиновен и не может быть осужден.

Одна из главных задач создания такой информационной атмосферы — «мы теперь живем в обществе, где больше всего бандитов и они сильнее официальной власти» — состояла в том, чтобы приучить общество к тому, что «преступность — это, конечно, плохо. Но она естественна, неизбежна, и жить с ней теперь придется всегда».

Общество должно было с покорностью принять неизбежность массовой, наглой, сильной, сросшейся с властью преступности как реалии «новой России» и согласится на ее «легитимизацию».

Для этого был выбран очень интересный механизм.

Преступников в СМИ показывали как нормальных, обычных людей, с присущими таким нормальным людям странностями и слабостями. Пусть зачастую с отрицательными чертами характера, но именно в быту, «изнутри», в условиях семьи, школы, армии (когда они еще не были преступниками) — то есть именно как нормальных людей. В различных игровых фильмах акцент делался на личностные переживания преступников, на их отношения с женщинами (любовь) и законопослушными друзьями детства (дружба). С началом пропагандистской кампании даже убийц и рэкетиров стали показывать в кругу семьи как любящих отцов и заботливых мужей. Все это приучало аудиторию к тому, что преступность — это нормально; она естественна, и с ней, как ни борись, окончательно не справиться.

До этого периода, по советской еще инерции, даже в начале «демократизации общества», сохранялся советский еще принцип демонстрации образа преступников: преступник в принципе не может быть показан с положительной точки зрения. Он всегда отрицателен, вроде как не совсем даже и человек. А уж если он показан с нейтральной или положительной стороны, то только тогда, когда в итоге он рвет с системой нарушения закона и принимает правила игры обычного, законопослушного общества. Безусловно, это отнюдь не всегда соответствовало действительности — но это задавало в обществе совершенно определенное отношение к преступности (она ВНЕ Закона, Закон с ней борется, и, поскольку он a priori сильнее — победа всегда будет на его стороне). Таким образом общество получало от власти знак: с преступностью мы боремся даже на уровне борьбы видов (ведь преступник — вроде бы даже и не человек в обычном понимании слова).