Манекенщики
Шрифт:
– Немедленно вставьте свое сердце обратно, и вперед в отделение. Я проверю вас на изотопность чувств.
Но лем Орэлл рванул с места, как новенький двухчастотный мотолоджий, и, спустя полминуты, его и след простыл. Лишь пятна крови на асфальте из отверстия в груди свидетельствовали о происходящем.
– Чертовы панки! Почему граждане не могут не ныть, как, и положено законом, а обниматься и целоваться?! – спрыснул йорклиционер, и тихонько выругался, оглядываясь на прохожих.
Глава четвертая
«Философия чувака по имени Кенг»
Как долго ехал Кенг, он уже не понимал. Понимал он
Он остановил свой мотолоджий и спрыгнул с него как подготовленный к съемкам в вестернах двадцатого века ковбой-каскадер. И так эффектно, словно сам только что снялся в паре таких кинолент.
– Эй, Михай, ты еще жив? Давненько не виделись. Поменяй-ка мне ресивер! Еле нашел волну досюда! – спрыснул он черноватому в дурацком скафандре малому, и бросил ему связку ключей.
– Твоя рожа как знамение, Кенг. Ожидается штиль, ведь ты сегодня будешь пытаться шутить, – Михай ловко поймал ключи. – Когда ты уже привезешь мне бионическую куклу? В этой очерствевшей поганой дыре х**новато без бабы.
– После того как я позволю выбрить тебе мой з**! А-ха-ха-ха!.. – отшутился он и залился грубым басистым хохотом на весь Калиский пустырь. А потом вытащил из-под сиденья огромный чемодан, размером, наверное, с футляр для гитары, замаскированный под гроб для карлика.
– Ну, серьезно, Кенг…
– Ладно, ладно. Поговорим позже, Михай. Я устал…
Байкер зашел в бар с вывеской «2564 км», где за столом его уже поджидали.
– Милан! Сукин сын! – искусственно улыбнулся ему высокий парень в потертой леопардовой рубашке, и с прокисшим рылом, как у человека, которому прищемили достоинство.
– Черт возьми! Зачем ты орешь, Цуке–придурок?! – огрызнулся лихач, когда подошел ближе, – хочешь, чтобы все узнали, что фальцет у тебя как у нетронутой по губам **еном барышни?! Я же просил называть меня Кенгом!
Мужчина, сердито вздохнув, без сил грохнулся на стул, и опрокинул под него свой «гроб для карлика».
– Ладно, ладно! Извини… Кенг. Но к чему тебе столько имен? Почему бы просто не быть самим собой? – не теряя спокойствия в голосе и не меняя довольного выражения на лице, проговорил мистер Леопардовая Рубашка.
– Ну, ты же сейчас не в платье сидишь, Цуке. Что остановило тебя сегодня побыть самим собой? – в этот раз слова байкера прозвучали немного мягче и с оттенком ехидности.
Парня с прокисшим рылом, видимо это не очень задело. Он лишь задумчиво усмехнулся. А его кривая неухоженная прическа с торчащими во все стороны волосами удивительно хорошо сочеталась с его неровно «наклеенным» лицом.
– Настроение у меня отвратительное. Я потерял свой шумоизоляционный шлем для езды на мотолоджии, ресивер постоянно сбивался с частоты – дорога была адом. Еще этот чемодан, как будто андромеда
та была сделана не из плоти и крови, а из свинца, – и Кенг пнул по своему багажу, – че пьешь? – спросил он, – что за синяя блевотина плавает у тебя в стакане?– Чей это труп ты таскаешь? – проигнорировал вопрос тот, у которого была блевотина в стакане.
– Это труп девахи.
– Ты уже сказал, что андромеды. Я имею в виду кто она? И что эта бедняжка теперь делает в твоем хиппи-чемоданчике?
Такой нездоровый интерес раздражал байкера.
– Что ты пристал? Остывает. К тому же жутко воняет. По крайней мере, с того момента, когда я настиг ее, – эй, приятель, принеси мне пива и вашего фирменного картофельного пирога – окликнул он бармена, – хочется съесть чего-нибудь и расслабиться за разговором с этим приплющенным лемом.
Потом он обратился к приплющенному лему.
– Вроде, это Я глотал калискую дорожную пыль, что у меня лицо сморщилось, как целлюлитная задница тридцатилетней старухи. Что ж ты так уродливо выглядишь, Цуке? Что с твоей физиономией? – байкер скосил улыбку и похлопал ладонью по столешнице, в знак того, что всего лишь подтрунивает над товарищем, – труп мне нужен, потому что за него мне заплатят деньги. Ведь, дела нынче так и делаются: убиваешь тунеядца, и тебя вознаграждают монетами, как в игровом автомате. И мертвяка, главное, не разделывать – такой несмышленый момент. – На этом месте он сделал паузу, чтобы осмотреться, а потом как будто бросил на размышление, – забавно, правда, у андромеды, наверное, были мечты, планы на эту раскуроченную и отбитую, как дорога досюда, жизнь? А сейчас она просто кусок туши.
Цуке сплюнул на пол и с любопытством оглядел чемодан, а вслед за этим, как будто это был тост, изрек:
– Давным-давно существовал мир, когда никто никого не убивал.
– В альтернативной реальности? – усмехнулся Кенг, – и принялся вылезать из-за стола. Сняв свою кожаную куртку и повесив ее на спинку стула поблизости, он добавил, – послушай, я пойду умоюсь, калиская пыль у меня аж в порах.
Когда мужчина отошел, кто-то начал настраивать рояль, что заставило Цуке отвлечься. Брошенный на горящий камин взгляд разбудил в нем какие-то неизвестные миру воспоминания.
Спустя несколько минут, Кенг вернулся в хорошем настроении: свежий и взбодрившийся. Его черные короткие волосы были сырыми от воды, а свернутой в трубочку салфеткой он протирал в ушах.
– Ты сам не свой, мой дорогой друг, – заметил он, присаживаясь за стол, – наверное, так на тебя воздействует эта синяя блевотина в твоем стакане. Что это? Черт возьми!
– Это кисель из голубой агавы. Хорошо освежился?
– Да. Тебе бы тоже не мешало. Кажись, еще немного и тебя тоже можно будет в чемодан пихать.
– Шутка – первый класс.
– А вот и мой «эликсир жизни»! – торжественным басом провозгласил Кенг и тут же вытащил из-за пазухи «Бэньг-43», который приставил к бармену, несущему ему пиво, – ну, значит, как-то я бывал в одном баре, так там один перец заплатил за выпивку, убив бармена. Как ты на это смотришь, приятель?
– Да пошел ты, Кенг! За такие шутки в следующий раз ты заплатишь по двойному тарифу.
– Давай уже мой пирог и пиво, – разочарованным голосом произнес обладатель чемодана с трупом и, схватив бутылку из рук непонимающего юмора бармена, превратил револьвер в приспособление для открывания бутылочного пива, коей и воспользовался по назначению.