Маленькие радости
Шрифт:
Она вдруг заметила, что апатичный лакей стоит возле ее столика и держит в руках счет. Этот элемент жизненной прозы разогнал поток ее бурных мыслей.
Стоя на улице в ожидании автомобиля, она посмеялась над собой.
«Вот это есть результат свободы, результат света и солнца Италии! Как могла я жить все эти годы без возбуждения, без стимулов к чувствованию?» – спрашивала она себя с удивлением.
Ладно, все эти годы прошли, а в Париже ее ожидает Жан.
Образ его, маленького, полного сильных чувств, встал перед ее глазами. День был слишком полон блестящих образов
«Что за проклятие любить красоту! – с раздражением сказала Тони себе. – Мне так хотелось бы иметь здесь друзей. Я чувствую себя совершенно одинокой и все-таки не хочу уезжать обратно».
Ночь была великолепная, тихая и ясная, напоенная ароматом тысячи цветов. Ее благоухание, казалось, звало Тони к себе. Она высунулась из окна своей спальни, отдавшись мягкому дыханию ветерка, дуновение которого ложилось, как ласки, на ее уста. С внезапной быстрой решительностью она накинула на себя мягкий шелковый капот и, тихо спустившись по лестнице, вышла из дома.
«В сад виллы? Почему нет?» Она медленно пошла по направлению к нему. Быстрые страстные воспоминания поднялись в ее душе, когда она вступила в его благоуханную темноту.
Движения ее ног в белых туфлях были неслышны на мшистых тропинках. Она обошла вокруг террасы. Как часто она и Роберт лежали здесь вместе на длинных и широких креслах, перешептываясь, лицом к лицу. Как они любили здесь!
В одном из углов под нависшими ветвями жасмина и теперь стояло кресло.
Она прошла к нему, откинулась в нем и отдалась воспоминаниям. Она жаждала их теперь, она радовалась им, потому что это были больше не воспоминания о Роберте, а удивительные воспоминания о страсти.
И целых десять лет ее жизнь была пуста, лишена всякого вкуса и остроты! Она вдруг присела, крепко прижав руки к груди.
Она завтра уедет обратно в Париж, и пусть Жан женится на ней так скоро, как он захочет. За закрытыми дверьми ее ждала жизнь. Ей оставалось только открыть их, и она была бы подхвачена и поднята высоко на волнах ее полноты. Сияющие глаза Жана, казалось, смотрят в ее глаза.
Не отдавая себе отчета, она протянула вперед руки.
Странные, обжигающие мысли, которых она не знала годами, проникли в ее мозг. Завтра она уедет домой, обратно к Жану, к его ожидающей любви, и они сразу поженятся, и он возьмет ее в Италию, на их медовый месяц.
Медовый месяц, время необузданной игры страсти, и она, окруженная всякой роскошью и обожаемая человеком, который желал ее.
Ей стало казаться, что ее настоящая душа, живая чувственная душа, которая принадлежит Роберту, внезапно пробудилась к жизни: прежние желания, прежние томления, огни, которые его любовь зажгла в ней, еще тлели, ожидая только ласки, только страстного прикосновения, чтобы вспыхнуть ярким пламенем.
– Напрасно будете вы меня убеждать…
Она резко поднялась с места и слегка вскрикнула, потому что из-за ветвей большого розового куста блеснул свет фонаря.
– Напрасно будете вы меня убеждать, – продолжал певец на террасе. – Кто там? – сказал
он, остановившись и подняв свой фонарь. – Неужели? Ведь это же утренняя дама.Тони рассмеялась.
– О Соломон, ваша мудрость изумляет меня. – Он опустил фонарь и, сделав несколько шагов, уселся на ступеньках террасы.
– Я действительно не обнаружил чрезвычайной мудрости, – сказал он, – я думал о вас, если вам угодно знать, в тот самый момент, когда я вас увидел.
Она наклонилась вперед.
– Что вы делаете здесь по ночам, хотела бы я знать?
– Как раз о том же хотел я спросить вас. Мой ответ очень прост: я случайно живу здесь, изволите ли видеть.
– Боже милостивый, а я как раз собиралась дать вам нагоняй за то, что вы ворвались сюда! Оказывается, вам следует наказать меня.
– Но и я не собираюсь гнать вас. Я хочу, чтобы вы остались.
Его смелые глаза блеснули при свете фонаря.
– Вы можете теперь потушить фонарь. – Он так и сделал.
– Гораздо приятнее быть одному с вами в темноте.
– Скажите, где вы научились говорить глупости, господин?..
– Меня зовут Гуго Дакр, – быстро ответил он, – и я не говорю глупостей, могу вас уверить. Я сказал то, что я думал.
– Тогда, очевидно, вам не следует говорить все, что вы думаете.
– Вы не назвали мне своего имени.
– Разве я вам говорила, что собираюсь назвать его?
– Нет, но вы спросили мое имя. Играть надо честно, знаете ли. Можно мне закурить?
– Пожалуйста, и, если вы такой сторонник честной игры, то и я не прочь разделить с вами это удовольствие.
Он протянул ей портсигар и, наклонившись ближе, зажег для нее спичку. Он коснулся ее руки своей. Она отдернула ее.
– Спасибо, я закурила.
– Мне нравится, как вы причесываетесь.
– Мой милый молодой человек, я уже раз, или два, или еще больше указала вам на некоторую личную нотку, которая скользит в ваших замечаниях.
– Да, это верно, но я не думал, что ваши замечания серьезны.
Он закурил свою папироску, глядя в упор на нее. Она заметила вызов в его взгляде.
– А я думаю как раз то, что говорю.
– Я так сильно хотел видеть вас снова. Какое потрясающее счастье встретиться с вами здесь ночью!
– Мне должно быть довольно стыдно, что я проникла на вашу виллу.
– Я рад тому, что вы пришли. Я ломал себе голову, как мне познакомиться с вами.
Тони оставила без ответа его последние слова.
– А красивая девушка с рыжими волосами тоже живет на этой вилле?
– О нет! Дрю со своими живет внизу, в Виллоно. Я здесь один. Они завтра уезжают.
– Вы, верно, тоже уезжаете с ними?
Он задумался.
– H-нет, полагаю, – выговорил он медленно. Тони была уверена, что он собирался уехать, но внезапно решил остаться. Она понимала почему, но не хотела сознаться в том самой себе. Ее собственный план уехать завтра в Париж был также забыт.
– Вам не холодно? – спросил Дакр. – Вы в ужасно тонком платье, разве нет?
– Спасибо, я не страдаю. Почему вы не хотите ехать вместе с вашими друзьями?
Его папироса ярко вспыхнула.