Маленькая леди
Шрифт:
– Этой… как ее… культуры речи, а потом фиклософии, а потом… азапруденции, – запинаясь, произнесла Джим. – Не парься, видишь, я все запомнила…
Майлс помрачнел. Имеет ли смысл поправлять эту девчонку, когда она переврала все слова? Кажется, дела с обучением пойдут хуже, чем он предполагал.
– Не «фиклософии», а философии. Не «азапруденции», а азам юриспруденции. А это твое «не парься» вполне можно заменить словом…
– Не волнуйся, – улыбнулась Джим.
Она встала из-за стола и сделала шутливый реверанс.
– Я постараюсь быть умницей, Майлс. Не волнуйся, – повторила она. – Просто мне тяжело привыкнуть ко всему… сразу.
У Майлса
Майлс не соврал. Учитель истории, мистер Мэнброд, действительно оказался очень приятным человеком. Он был тучным мужчиной, которому перевалило за пятьдесят, с пронзительными голубыми глазами и наидобрейшей улыбкой. Джим он понравился сразу же, и она почувствовала, что так же понравилась ему.
И урок начал мистер Мэнброд особенно. Он не стал открывать учебник, не стал зачитывать огромное вступление. Он просто поинтересовался у Джим, нравился ли ей предмет истории в младшей школе. И попросил объяснить свой ответ.
Джим честно призналась, что история ей нравилась, но она, хоть убейте, не помнит ни одной даты. Так, некоторые события, да и то с трудом… Но она припоминала, что история была увлекательным предметом. Вот только учитель был занудой, нет-нет, мистер Мэнброд, к вам это не относится…
Услышав последнюю фразу, Дэвид Мэнброд рассмеялся. Смех у него был таким же добрым, как улыбка.
– Да уж. Меня еще никто не называл занудой. Надеюсь, мы с вами поладим, мисс Маккинли.
– О, я уверена, – весело отозвалась Джим. Если все ее учителя окажутся такими очаровашками, то обучение превратится в веселый аттракцион.
Но, увы, надежды Джим не оправдались. Учитель юриспруденции оказался скучным очкариком, а учитель философии – стариканом с монотонным голосом и дурной привычкой клацать зубами после каждой фразы, которую он считал значимой. Но лучик солнца все же забрезжил на горизонте Джим в облике Альфреда Джейсона, учителя по культуре речи. Он оказался очень приятным молодым человеком, который отвечал на все ее вопросы. В отличие от Майлса, который легко раздражался из-за очередного «почему?», которое изрекала Джим.
После уроков Джим добралась до книг, которые оставил ей Майлс. Она просмотрела все и пришла к выводу, что большая часть из них будет ей интересна. В этой внушительной стопке был и Мильтон, и Байрон, и Данте, и Диккенс, и Мопассан, и Драйзер, и даже Мартин Эмис, современный писатель, которого Майлс очень настойчиво советовал ей прочитать.
Джим начала с «Оливера Твиста», который привлек ее больше всего, наверное, потому, что злоключения этого несчастного мальчишки напомнили Джим о ее собственных бедах. Правда, Диккенс был мрачноват, но Джим понимала, что по-другому передать атмосферу нищеты и лишений было бы невозможно. Она так увлеклась «Оливером Твистом», что не заметила, как в библиотеку вошел только что вернувшийся Майлс.
Он улыбнулся, обнаружив Джим за чтением книги, тихо подошел к столу и осторожно заглянул ей через плечо. «Оливер Твист», догадался Майлс. Нет ничего удивительного в том, что Джим начала именно с этой книги. Майлс был уверен, что жизнь Оливера Твиста напомнила Джим ее собственную. Лицо девушки было сосредоточенным
и одухотворенным. Майлс невольно залюбовался им. Он видел разную Джим: Джим в гневе, раздраженную Джим, спящую Джим, радостную Джим. Но Джим, увлеченную книгой, Майлс видел впервые.Внезапно ему захотелось склониться к девушке и поцеловать ее в непослушный завиток, который выбился из аккуратной шапочки волос. Это желание было настолько спонтанным и сильным, что Майлс с трудом подавил его. Неужели ему хочется подтвердить слова Богарда о влюбленном Пигмалионе?!
Майлс счел за лучшее выйти из библиотеки так же незаметно, как он появился в ней. Но стоило ему отступить от стола, за которым сидела Джим, всего на один шаг, как девушка обернулась. Она застала Майлса врасплох. Он густо покраснел и с ужасом понял, что не может смотреть ей в глаза. В сущности, Майлс ничего плохого не сделал, и не было причины чувствовать себя виноватым. Но он стоял перед Джим, алый как пион, и чувствовал себя, как нашкодивший ребенок. Самым страшным было то, что Джим молчала. Ее молчание Майлс расценивал как недоумение, а это, пожалуй, было хуже всего. Но он и сам не мог заговорить. Какая-то липкая лента обмотала язык и приклеила его к небу.
Первой прервала затянувшееся молчание Джим:
– Интересно, почему воспитанный мистер Вондерхэйм не постучал, прежде чем войти? – поинтересовалась она, прищурив жадеитовые глаза.
Майлс пытался понять, шутит она или сердится, но так и не смог. Джим улыбнулась, разглядев его смущение. Шутит, с облегчением подумал Майлс. Он обошел стол и, пытаясь скрыть смущение, небрежно бросил:
– Хотел напугать тебя, но ничего не получилось. Ты повернулась раньше.
Джим всплеснула руками. Видно было, что она настроена на шутливый тон. Но Майлс все еще никак не мог прийти в себя после дикого желания поцеловать ее.
– Неужели суровый мистер Вондерхэйм способен на детские шалости? Никогда бы не подумала! – Джим захлопнула книжку и показала Майлсу ее название. – Я читаю «Оливера Твиста», – похвасталась она. – А тебе понравилось?
Майлс кивнул. Что ему нравилось больше всего, так это то, что Джим заговорила по-другому. Она пыталась правильно строить предложения и почти не использовала свои дурацкие словечки. Майлс ощутил в себе любопытство экспериментатора. Ему было интересно, что именно повлияло на речь Джим: сам процесс учебы или желание соответствовать новому статусу… Майлс не стал спрашивать об этом Джим. Он лишь поинтересовался тем, как прошел ее день.
– Отлично, – радостно затараторила Джим, раскачиваясь на стуле. – От мистера Мэнброда я просто в восторге, да и Альфред Джейсон – парень что надо.
Услышав имя Альфреда Джейсона, Майлс ощутил где-то внутри неприятное покалывание. Этот мужчина с самого начала вызвал в нем негативные эмоции. Для учителя Альфред был слишком молод. Разве были какие-то гарантии, что он не… испортит девочку, не научит ее плохому? Майлс посмотрел на Джим и тут же понял абсурдность своих предположений. Хоть она и была маленькой по росту, но не была таковой по возрасту. Все-таки, восемнадцать лет – это не пятнадцать… И потом, у Джим за плечами была такая житейская школа, которая Майлсу и не снилась. Но это не мешало ей быть наивной в других вопросах… Майлсу хотелось бы спросить об этом Джим, но ему было неудобно. Заниматься половым воспитанием восемнадцатилетней девушки – это уж слишком. Хотя что-то подсказывало ему, что Джим неопытна в таких вещах. Уж слишком часто она подчеркивала, что не хочет быть «как девчонка»…