Чтение онлайн

— Слушаю, учитель, слушаю, — зашептал Шарав, вставая. Трубка, лежавшая у него на коленях, с грохотом упала на пол, Шарав вздрогнул.

Пугливо озираясь, словно он находился в дремучем лесу, Шарав подошел к Молому и склонился над ним.

«Где же ночевал мой бедный сын? — думала Норжма. — Был бы жив отец, мальчик не знал бы никакой беды. Ульзийт так любил его!» На глаза женщины навернулись слезы. Она задумчиво посмотрела вдаль — туда, где чуть виднелась сопка Цаган-Толгой. Ей припомнился день, когда Зоригу исполнилось

три года, и они праздновали день его рождения.

Отец посадил сына на колени и стал петь ему свою любимую песню «Серый ястреб». И вдруг Зориг тоже запел тоненьким слабым голоском, подражая отцу. «Ульзийт был хороший. У него была открытая душа, его все любили и почитали…» Из глаз Норжмы бежали слезы, она всхлипывала и утирала их рукавом.

Вдруг Норжма услышала конский топот и детские крики. Со стороны южной долины скакали на конях два мальчугана. В одном из них она узнала Зорига. Он ловко сидел на неоседланном скакуне, и полы его дэла развевались на ветру.

— Зориг, Зориг! — крикнула Норжма.

Зориг и Тугэлдэр, подъехав одновременно, спрыгнули с коней.

— Что вы так носитесь? Не ровен час, свалитесь! Надо поосторожнее, детки, — пожурила их Норжма, а потом спросила: — Вы не видели по дороге коня Молома?

— Нет, — улыбнулся в ответ Зориг. Как он становился похож на своего покойного отца, когда улыбался! — А зачем он вам?

— Конь сивой масти? — вступил в разговор Тугэлдэр.

— Да, да. Ты его видел, сынок? Где он? — обрадовалась Норжма.

— Он пасется в долине, к югу от нашей юрты, — ответил Тугэлдэр.

Норжма хотела сказать еще что-то, но Зориг опередил ее:

— Мама! Как отец? Отправит он меня в школу или нет?

— Ох, не знаю, сынок, — вздохнула Норжма.

Привязав к коновязи лошадь Молома, Зориг вошел в юрту. Там, в глубине ее, скрестив ноги, сидел Молом. Моргая слезящимися глазами, он перебирал желтые четки.

Сидевший у кровати Шарав неожиданно спокойно, почти ласково обратился к Зоригу:

— Ну как, нашел коня учителя?

Зориг, привыкший слышать от отчима лишь грубые окрики и брань, удивился. В эту минуту ему даже показалось, что отчим вдруг подобрел. «Он, наверное, не будет меня бить», — подумал мальчик и поспешно ответил:

— Конь здесь, я привел его.

— А где он был, далеко?

— Нет, недалеко.

— Ну хорошо. Садись, сынок, попей чаю с молоком, — приветливо предложил Шарав.

Зориг просиял от радости: ни разу еще не слышал он от отчима таких ласковых слов. Взяв со столика чашку с молочными пенками, он подлил туда кипятку и стал с удовольствием пить. Норжма тоже была обрадована внезапной перемене в поведении мужа. «Что это с ним сегодня?» — подумала она, глядя на Шарава. Ни ей, ни Зоригу не могло, конечно, прийти в голову, что за всем этим кроется коварный замысел, подсказанный Шараву ламой. Недаром говорится: «Змея пестра снаружи, а человек изнутри».

Молом стал собираться в путь. Шарав пошел проводить гостя.

— Так-то, Шарав. Будь поласковее с этим паршивцем. Делай вид, что любишь его. Отправь в школу! А потом действуй так, как я тебе сказал. Тогда и комар носа не подточит. Понял? — наставлял лама.

— Понял, учитель. Сделаю все, как вы велели.

Вы так хорошо мне посоветовали! — рассыпался в любезностях Шарав, помогая Молому сесть на коня. — Счастливого пути, учитель!

Нагнувшись к Шараву, Молом прошептал:

— Только будь осторожен. Делай все с умом.

Шарав с готовностью закивал и долго еще стоял на одном месте, провожая взглядом удалявшегося Молома.

— Коня оседлал, сынок? — спросила Норжма, глядя с любовью на вбежавшего в юрту сына.

— Оседлал, мама! А куда вы положили мою тетрадь?

— Вот она. — Норжма открыла старый некрашеный сундучок, стоявший в ногах у кровати, и достала замусоленную, смятую тетрадку. — Бедный мой сын, как же ты будешь учиться? Ни тетрадей у тебя нет, ни карандаша.

— Ничего, мама, не беспокойтесь! Говорят, в школе выдают и тетради и карандаши.

— Волосы-то у тебя как отросли, — продолжала Норжма, гладя сына по голове. — Надо бы перед школой постричься. Был бы жив отец, ты бы таким не ходил, да и все было бы иначе, — вздохнула Норжма и смахнула рукой слезу. — Ну ничего, сынок! Говорят, войлок растягивается — мальчик вырастает в мужчину. Постарайся хорошо учиться — человеком станешь. Трудно нам с тобой сейчас, да, может, все переменится.

Услышав шаги, Норжма умолкла. Приподняв войлочный полог, в юрту вошел Шарав. Он прошел на северную половину, сел на пол, скрестив ноги, и обратился к Зоригу:

— Ну как? Не передумал насчет школы? Хочешь ехать — поезжай. Боюсь только, как бы ты сам потом не пожалел. Остался бы лучше дома, ходил бы за скотом. Уж тут всегда был бы сыт, одет и обут. Но раз уж тебе так хочется, поезжай. То, что хочется человеку, всегда ему кажется лучшим. Делай как знаешь, — с трудом скрывая свое недовольство, закончил Шарав.

— Ты не смотри, что я немного строг, — помолчав немного, продолжал он. — На самом-то деле я тебя люблю. И скучать по тебе буду. А ты будешь скучать по дому?

Не зная, что ответить, Зориг молчал.

— Ты не думай, что учиться легко, — наставлял его Шарав. — Это, брат, дело несладкое. Там тебе придется и померзнуть и поголодать — не то что дома. И от мальчишек не раз поплачешь. Знаешь, какие драчуны бывают? Да и от учителей не одну затрещину получишь. Есть такие учителя!

Возле юрты залаяла собака, послышался конский топот.

Это приехали Сандаг с Тугэлдэром. Спешившись, они привязали лошадей к коновязи и вошли в юрту.

На Тугэлдэре был новенький голубой чесучовый тэрлик, подпоясанный зеленым шелковым поясом.

— Здравствуй, Шарав! — приветствовал хозяина Сандаг. — А ведь приятно отправлять детей в школу, правда? Я очень рад, что и ты решил послать сына учиться.

— Я думал его хозяином сделать, но ему хочется учиться, — пожал плечами Шарав. — Ну, я и сказал: «Решай сам. Хочешь в школу — езжай!»

— И правильно сделал, — взглянув на мальчиков, улыбнулся Сандаг. — Как же иначе! Детей надо учить. Самим не суждено было учиться, так пусть хоть дети станут учеными людьми.

— Пусть, пусть. Я разве против? Всякому своя судьба, — усмехнулся Шарав, покосившись на пасынка. Он заморгал глазами и стал вытирать пот с лица.