Мальчик из Фракии
Шрифт:
Лиственные деревья стали чередоваться с хвойными.
– Перун сын Сварога, главнейшего из богов, – продолжал Амвросий свой рассказ. – Он подарил людям первый плуг и кузнечные клещи. Он научил выплавлять медь, а потом и железо. Но, говорят, воины почитают Перуна больше Сварога. Перун – воин. Отец-Сварог полагается на него, а сам предается покою.
«Он стал очень серьезным», – заметил Валент. Мальчик вырос, но еще более он изменился с того дня, как римский изгнанник впервые увидел его. Черты его сделались строже, лицо вытянулось. Меньше оставалось в нем округлости, больше проступали четкие линии мужской красоты. Теперь малыш все сильнее походил на римлян эпохи язычества
Они объехали заросшее кустами пространство. Опять пошли одни лиственные деревья. Дышалось легко. Солнце светило мягко. Лучи его путались в облаках и ветках.
Амвросий рассказывал уже о других божествах.
– Скажи, а какое место в пантеоне здешних богов занимает Христос? Тебе известно слово «пантеон»? – спросил римлянин. Потеребил курчавую бороду, чтобы спрятать лукавую улыбку.
Мальчик на мгновение растерялся. Почесал за ухом, размышляя.
– Склавины не знают и не чтят этого, самого доброго из богов. Разве тебе этого не известно? Они говорят, что римские боги живут только в Византии, а здесь правят свои духи и божества. Но Спаситель остается в моем сердце.
– Подходящее место. В голове ему делать нечего, – засмеялся Валент, глядя на удивленное лицо ребенка.
– Почему ты так говоришь! – возмутился мальчик. – Иисус сотворил столько чудес и умер на кресте за наши грехи!
Валент повернул коня.
– Не сердись. Я не проверяю твою веру. Я сомневаюсь в ее необходимости. Ты должен учиться сомневаться. Не принимай все на веру, особенно когда речь идет о невероятных вещах. Это касается и здешних легенд. Сомнение помогает нам постигать действительное и отметать ложное, – Валент сделал красивый жест рукой, словно отбрасывая нечто легкое.
– Не понимаю этого, – растерялся Амвросий.
– Рано еще. Дослушай и объясни другое.
– Хорошо, – согласился мальчик, все еще пытаясь понять слова Валента. Чему же верить, если во всем сомневаться? Разве это разумно – сомневаться? Разве не достаточно просто узнавать новое?
Римлянин продолжал:
– Есть еще одно правило, которое ты обязан знать. Не нужно всякий раз отстаивать то во что веришь, то, что знаешь, в чем убежден. Это может быть небезопасно. Понимаешь?
– Этого я тоже не понимаю! – воскликнул Амвросий.
Валент ласково улыбнулся. Потер шею бурого коня.
– Просто запомни. Обдумаешь после. Уверен: судьба занесет тебя когда-нибудь в пределы римского государства. Неосторожное слово, особенно брошенное в споре, обходится в жизнь. Это ты понимаешь?
Мальчик серьезно посмотрел на собеседника. Поджал губы. Забытые, но еще недавние душевные раны взвыли с неистовой болью. Он все понял. Он ничего не забудет из этих слов.
– И еще. Всякий спор отнимает много душевных сил. Трать их не понапрасну. Пусть все сказанное тобой будет полезно. Стремись к этому.
– Хорошо, – согласился юный собеседник. В голове его еще звенело: «Это ты понимаешь?»
Валент пустил коня рысью. Деревья вокруг понеслись быстрее. Одно. Второе. Третье. Еще и еще. Сухие ветви захрустели на земле. Желтые листья ярче зашелестели в ушах. Амвросий шлепнул по крупу мерина. Бросился догонять. Закричал:
– Я буду драться! Я никому не позволю унижать меня. Никому!
– Не сомневаюсь! – засмеялся Валент.
Они поравнялись. Перешли на шаг.
– Взрослеть среди варваров: отличная школа.
С жадностью бери все уроки. Для характера – это лучшее. Но теперь объясни мне, зачем все эти воинственные посвящения? Рыва мне этого не рассказал. Он что-то задумал? Что? Чего этому рыжему псу возиться с вами так помногу?Амвросий пожал плечами, подбирая слова для ответа.
– Так что, он тебя сделает воином? Верно?
– Да, дружинником, как и всех нас, – признался мальчик.
– Главное, чтобы не скоро. С обычаями этих мест я не спорю, – многозначительно заметил римлянин. С подозрением заглянул в невинные глаза юного всадника. Улыбнулся. Подобрал плащ.
Поехали дальше.
Треск птичьих голосов наполнял воздух. Он был прохладен и чист. Не ощущалось тяжелых ароматов княжеского городища. Запахи осеннего леса успокаивали, придавали легкость движениям и мыслям. «Вот бы скорей стать взрослым, скорей набраться силы и боевого мастерства», – думал Амвросий. Ему казалось тесно в хрупком теле ребенка. Он мечтал. Как и многие сверстники, он желал подвигов, добычи и славы. За год с лишним он почти совсем забыл о своей прежней жизни. Лишь редкие моменты воскрешали в душе старую боль.
Спешились. Напоили лошадей у ручья.
– Вон! Вон туда посмотри! – закричал Амвросий.
Бурый медведь покачиваясь шел к воде чуть выше по течению.
– На медведей я не охочусь, – сурово заметил римлянин. Забрался на коня. Потрогал притороченный к седлу топорик.
– А Рыва охотится, – грустно сказал мальчик.
– Рыва? Может быть. Едем.
Медведь принялся пить, изредка поднимая голову. Он явно ощущал себя в полной безопасности. Они спустились ниже по течению и поехали дальше по дикой тропинке.
– Мы не заблудимся?
– Нет. Я уже бывал тут.
Амвросий вспомнил как часто в это лето отлучался Валент. Он много ездил по делам с Всегордом. По обрывкам фраз мальчик знал: отца занимали горные крепости, проходы и какие-то ловушки. Но не об этом хотел сейчас спросить маленький римлянин.
– У меня есть вопрос, – сказал он серьезно, как взрослый.
Валент удивленно поднял голубые глаза. Брови поплыли вверх на круглом лбу. Коротко остриженная голова наклонилась набок.
– Вопрос… – растерялся Амвросий.
– Спрашивай смело.
– Объясни… Вот мы варвары, а живем среди римлян…
Валент от всего сердца расхохотался, откинувшись в седле.
– Я… Ой! Я хотел сказать…
– Мне все понятно: римляне среди скифов.
– Да. Но почему? Разве это правильно? Ведь…
– Они воюют с империей, – закончил за него приемный отец.
Мальчик кивнул. Торопливо добавил:
– Склавины против римского цезаря, а мы им помогаем.
– Тебя волнует, почему? Нет ничего проще. Мы – это мы, а цезарь Тиверий – это цезарь Тиверий. Нам до него дела нет. Свыше того: он не желает нам добра. Он нам не друг. Вспомни, кем ты был в империи? У меня тоже есть счеты с нашим славным государством.
Амвросий не имел никаких счетов с Византией, но не стал возражать. Главное для него стало понятным. Он не обязан следовать чуждым и ненужным правилам. Он сам по себе. Он хозяин своей судьбы, в той мере, насколько позволяют боги. Он друг друзьям и недруг тем, кто тверд в своей неприязни.
Внезапно лес кончился. Но вместо обычной тишины до слуха всадников донесся топот тысяч копыт.
– Это интересней медведя! Вперед!
Они остановились под последними деревьями, так чтобы оставаться незамеченными. Перед ними открылся огромный луг по которому неслись сотни коней и кобылиц с жеребятами. Амвросии раскрыл от удивления рот. Усталость рассеялась. Ее оттеснило нахлынувшее изумление. Это были дикие лошади!