Чтение онлайн

– - Пишут много, -- еле заметная улыбка тронула губы главврача, -- я тоже читал. Только я не знаю ни одного достоверного (на последнем слове он сделал ударения) случая излечения ими злокачественной опухоли. И коллеги мои не знают. Тем более на такой стадии. Из вас вытянут деньги, будете мучить ребенка... В кабинете опять на короткое время установилась тишина.
– - Но что же мне делать, что?
– - вдруг горестно сказал гость, и главврач поразился, бросив взгляд на его лицо. Он никогда прежде не видел это сильного человека, которого он к тому же побаивался, таким.
– - У меня никого кроме нее нет! И у нее, кроме меня. Брат с женой год назад погибли в этом проклятом самолете, осталась одна Вета, а теперь и она... Почему? А? Хозяин кабинета промолчал. Он много раз слышал этот обращенный к нему и не к нему одновременно вопрос и знал, что на него человек ответить не может. А тот, кто может, всегда молчит...
– - Так. Что теперь? Главврач изумленно глянул на гостя. Голос его был твердым и жестким, как прежде, и сидел он перед ним такой же, как и раньше, -- сильный и уверенный в себе.
– - Лучше ее, конечно, отсюда забрать. Хотя мы и отдельную палату для нее, как вы и говорили, сделали, все-таки... Хосписов у нас пока нет, пусть лучше она дома... Наймете сиделку, лучше всего медсестру, чтобы обезболивающий укол вовремя делала. Все.
– - Я хочу, чтобы с ней был врач.
– - Пожалуйста, -- пожал плечами хозяин кабинета.
– - Ваш врач, из клиники, -- жестко сказал гость.
– - Которого она уже знает, к какому привыкла. Чтоб он жил у меня все эти...
– - гость запнулся, но тут же выправился, -- недели. Чтобы от нее не отходил.
– - Ну, -- главврач замялся, -- это лучше кого-нибудь из одиноких, -- он задумался, -- пожалуй, Комарова. Она девочкой постоянно занималась. И семьи у нее нет.
– - Пусть будет Комарова, -- гость встал. Встал и главврач.
– - Вы с ней поговорите или мне?
– - Вы ее начальник, вы и объясните. Вот, -- гость вынул из внутреннего кармана пиджака две пачки купюр, перетянутых посередине бумажной лентой.
– - Одна вам, другая -- ей. Через полчаса, чтобы девочка и эта были в машине. Я подожду.
– - Все сделаем, -- хозяин кабинета осторожно взял пачки из рук гостя, бросил их в карман белого халата и засуетился, провожая лысоватого к дверям.
– - Мы мигом.
– - Леночка!
– - крикнул он секретарше, выходя в приемную, -- позвони в детский, и чтобы Комарова через минуту была у меня. А я сейчас. И он отскочил в сторону, пропуская гостя вперед...

* * *

Вечером этого же дня лысоватый сидел за письменным столом в своем кабинете, сосредоточенно просматривая лежавшие перед ним газеты. Газет было много, и судя по внешнему виду некоторых, были они не первой свежести. Часть вообще несли на белом среднике следы от дырокола -- их явно извлекли из подшивок. Человек за столом что-то явно искал на пожелтевших и еще белых страницах. Некоторые газеты он откладывал в сторону, большинство пренебрежительно бросал на пол. Так продолжалось долго. Наконец, он выбрал несколько, судя по цвету страниц, не самых старых и взял со стола маленькую черную коробочку с антенной.
– - Зайди!
– - сказал одно слово. Почти тут же дверь в кабинет распахнулась и на пороге возник широкоплечий мордатый охранник.
– - Приведи сюда эту, докторшу, -- сухо распорядился хозяин кабинета.
– - Если уже спит -- разбуди. Охранник также беззвучно, как и появился, исчез, и через несколько минут на пороге появилась заспанная женщина в белом халате.
– - Подойдите, -- нетерпеливо сказал лысоватый и, не дожидаясь, пока она сделает это, придвинул отобранные газеты на ближний к порогу край стола.
– - Я хочу, чтобы вы прочли и сказали, что думаете на этот счет. Пока женщина читала, он нервно прохаживался от двери к столу. Наконец, женщина оторвала взгляд от газет.
– - Ну?
– - Это

правда, -- тихо сказала она, -- этот человек действительно многое может.
– - Откуда вы знаете?
– - Я была у него, -- брови лысоватого удивленно поднялись, и женщина торопливо пояснила: -- на приеме.
– - Помог?
– - Да.
– - А почему пошли к нему? Вы же медик, в клинике работаете?
– - В моем случае медицина сделать ничего не могла.
– - Ясно, -- хозяин кабинета на мгновение задумался, -- как считаете -- девочке он сможет помочь?
– - Не знаю, -- робко ответила женщина, -- случай очень тяжелый.
– - Ладно, идите!
– - отрывисто сказал лысоватый. Подождав, пока дверь за ней закроется, он достал из ящика стола маленькую белую карточку, похожую на визитную. Только на этой ни имени, ни фамилии владельца не было -- только цифры.
– - Ты не знаешь, этот скажет, -- тихо промолвил он про себя и пробежался пальцами по кнопкам стоявшего перед ним телефона... 6.

Однажды на прием к Панову явился необычный пациент. Впрочем, как скоро убедился Панов, пациентом гость как раз и не был. Замерев на пороге "кабинета", незнакомец несколько секунд пронзительно смотрел на Панова. Высокий, тощий, с седыми всклокоченными волосами и длинной острой бородкой какого-то серого цвета, гость выглядел весьма странно. И глаза у него были неприятные -- глубоко упрятанные под надбровные дуги, какие-то блеклые, словно выстиранные. Нечаянный гость вдруг принялся водить в воздухе руками, бормоча одновременно какую-то чепуху, вроде "вабалла-ассамбулла"... На мгновение Панову стало жутко. Ему уже приходилось сталкиваться с психами во время приема, но то были тихие больные люди -- он выпроваживал их без особого труда. Этот же оказался не таким, и Панов струхнул, не зная, что предпринять. Но почти тут же понял, что странный незнакомец не сумасшедший. Его блеклые глаза пристально следили за его, Панова, реакцией, в них светился интерес и живой ум. И тогда он разозлился. Не на шутку. Без долгих объяснений поймал в воздухе кисть гостя, завернул ему руку за спину, левой ухватил незнакомца за шиворот и вытолкал в коридор. Миша, увидев все это, остолбенел от изумления, а потом бросился на помощь. Вдвоем они выволокли упирающегося незнакомца на лестницу, прямо к изумленной таким зрелищем толпе. Пациенты прижались к стене, и вокруг зашелестело: "Вогес, Вогес..." Панов понял, что странный посетитель здесь известен, и это разозлило его почему-то еще больше. Он с размаху пнул ботинком не прошенного гостя прямо в тощий зад, и Вогес с жалобным криком засеменил вниз по ступенькам. После этой сцены Панов еще с полчаса приходил в себя, работалось ему в тот день плохо и он закончил прием раньше обычного. Вечером, когда он расслабленно сидел у телевизора, в дверь позвонили. Жены почему-то в это время в квартире не оказалось, и Панов пошел открывать сам. Это был не пациент. Пациенты никогда не звонили в дверь - жена Панова быстро отучила их от этого. У человека, стоявшего перед Пановым на пороге, был такой взгляд, что он невольно попятился. А тот, ни слова не говоря, вошел следом за ним в прихожую и прикрыл за собой дверь. (Панов не уловил никакого движения со стороны гостя, только услыхал, как щелкнул замок). В прихожей гость снял с голову черную фетровую шляпу и протянул ее хозяину. Панов машинально взял ее и повесил на вешалку. Гость удовлетворенно кивнул и, не подумав даже снять ботинки, направился мимо него в комнату. Все еще не пришедший в себя Панов потянулся следом. Здесь он рассмотрел незнакомца. На вид тому тоже было около сорока, густые черные волосы с обильной проседью красиво обрамляли его гладкое бледное лицо. Одет незнакомец был в неброский темный костюм (даже с беглого взгляда было видно -- отлично сшитый и дорогой), ворот белой сорочки под костюмом был расстегнут и из этого треугольника под шеей выпирал узел изящно повязанного черного шелкового платка. В комнате необычный посетитель сразу же уселся в кресло, бросив ногу на ногу, и сцепил на колене узкие холеные руки с длинными тонкими пальцами. На одном из пальцев красовался массивный золотой перстень-печатка с ящеркой. Та, казалось, шевелилась. На миг Панову стало неудобно за свой не первой молодости спортивный костюм и всклокоченные волосы, но потом он вспомнил, что находится у себя дома, а этот, в черном, к нему только что нахально вломился. И, выключив телевизор, он с вызовом уселся в кресло напротив. Незнакомец одобрительно кивнул и сказал добродушно: -- Давайте знакомиться. (Голос у него был густой, уверенный, с легким акцентом -- Панов так и не понял каким.) Вас как зовут?
– - Дмитрий Иванович, -- неожиданно для себя послушно отозвался Панов.
– - Значит тезки, -- гость расцепил руки на колене и протянул ему правую ладонь. Рукопожатие его было сильным, но в то же время каким-то и мягким.
– - Рад познакомиться. Наслышан, -- продолжил посетитель все тем же добродушным тоном. Вот, случилось быть проездом в вашем городе -- решил заглянуть. Не возражаете? Это звучало почти что издевательски, но тон, каким был задан вопрос, был вполне доброжелательным, и Панов невольно кивнул.
– - Тогда рассказывайте.
– - Что?
– - удивился Панов.
– - Все, -- спокойно пояснил гость.
– - С самого начала. Панов снова хотел возмутиться, но необычный посетитель пристально посмотрел на него своими темными, с какой-то странной прозеленью глазами, и Панов вдруг послушно стал рассказывать. О всем, начиная от спора с Вовкой и кончая сегодняшней стычкой с Вогесом. Гость слушал внимательно. Иногда в течение рассказа уголки его тонких губ трогала еле заметная усмешка, а когда Панов поведал, как вытолкал Вогеса, гость широко улыбнулся, показав ровные белые зубы.

– - Правильно вы его, -- заметил он одобрительно, -- надо было еще и по шее.
– - Вы знаете Вогеса?
– - удивился Панов. Гость кивнул.
– - Кто ж его не знает в этом городе? Разве что вы, Дмитрий Иванович. (Смысл сказанного незнакомцем вновь вступил в противоречие с тоном.) Это один из тех старых шарлатанов, что, прочитав книжонку по оккультизму, причем, заметьте, Дмитрий Иванович, часто и не дочитав ту до конца, принимаются уверять людей в том, что они великие маги и посему могут все. Исцелить любую болезнь, отправить вас в путешествие по времени и пространству, наслать порчу и ужасные болезни на ваших недругов, а также добрых друзей. Только платите. Дорогу вы ему перешли, Дмитрий Иванович. Кого-то из его пациентов сманили и, что того хуже, исцелили. Сам-то этот ваш Вогес и мухи не исцелит, вот и притащился попугать. Он на такие штуки мастак. Думал, что вы жулик, вроде него, только, из начинающих. А вы оказались не таким. Вот и получил свое... Гость помолчал.
– - Не надоело еще, Дмитрий Иванович?
– - спросил он вдруг.
– - Что?
– - не понял Панов.
– - Вот это целительство?
– - Как это?
– - растерялся Панов.
– - Ведь люди же...
– - Люди, дорогой Дмитрий Иванович, не заслуживают того, чтобы их исцеляли, -спокойно возразил гость.
– - Во-первых, в своих болезнях они виноваты сами. Во-вторых, лечить их хлопотно и скучно -- одно и тоже изо дня в день. В-третьих, это не слишком прибыльно. Если на то пошло, то гораздо прибыльнее делать наоборот.
– - И вы этим и занимаетесь?
– - не удержался, чтобы не съязвить Панов.
– - Иногда, -- гость усмехнулся. Казалось, он не заметил тона, с каким был задан вопрос. И Панову вдруг стало не по себе.
– Если это вам, Дмитрий Иванович, так хочется знать. Я никого не убиваю, не пугайтесь. В этом нет нужды. Люди все делают сами. Достаточно их об этом попросить. Иногда -- и просто посмотреть...
– - И что? Любого...
– - Нет, конечно. Вам вот, например, нечего бояться -- вы под защитой. Пока. И еще кое-кто. А вот другие...
– - гость вдруг пристально посмотрел на него и спросил: -- В Бога веруете? Панов замялся.
– - Понятно, -- усмехнулся гость.
– - Но Библию хотя бы читали? Панов кивнул.
– - Значит знаете, что Бог вложил в душу каждого человека ощущение, какие поступки его правильные, а какие нет, что делать можно и нужно, а что нельзя никак. И каждый, Дмитрий Иванович, это знает, хотя может быть и не отдает себе в том отчета. Однако, люди не любят поступать по заповедям Божьим. Грешат и грешат, и ощущение вины -- если бы вы только знали, какой еще, порою, вины!
– сидит внутри каждого, да еще растет, накапливается. И вот когда накопится достаточно -- а у многих, Дмитрий Иванович, этого уже с избытком, -- тогда достаточно человеку сказать, что ему больше нечего делать в этом мире. Остальное он исполнит сам. Разумеется, сказать надо так, чтобы понял. Панов подавленно молчал, а гость продолжил как ни в чем ни бывало: -- Поверьте, Дмитрий Иванович, вы не заслуживаете того, чтобы окончить свои дни в роли провинциального экстрасенса занюханной столицы этого занюханного молодого государства. А вот я бы мог, будь на то ваше желание, взять вас к себе в ученики -- возможно даже сразу на вторую ступень - и обучить многому.
– - Зачем?
– - тупо спросил Панов. Гость пристально посмотрел на него. Покачал головой.
– - Раз спрашиваете, значит время еще не пришло. Рано я. Ничего, скоро поймете. Поисцеляйте пока, -- он в очередной раз усмехнулся уголками губ, -- многие, если на то пошло, с этого начинали. Он встал и протянул руку.
– - Покажите мне этот ваш шар. Панов безропотно повиновался. Гость вытянул ладонь с тяжелым металлическим ядром перед собой, и оно вдруг резко взмыло вверх и повисло в полуметре от этой холеной ладони, бешено вращаясь вокруг своей оси. Так продолжалось несколько секунд. Затем тяжелый шар мягко упал в ладонь гостя.
– - Держите, -- он протянул его хозяину.
– - И можете не таскать его больше с собой -- это фантом. И не рассказывайте больше никому то, что говорили мне. Особенно журналистам.
– - Они уже тут были, -- виновато сказал Панов.
– - Да, -- гость сморщился.
– - То-то я смотрю здесь у вас толпы. И что вы им сказали?
– - Ничего.
– - Ну и правильно. Особенно избегайте этих, с телекамерами. Не то потом даже на улицу не сможете выйти. Мало того, что к вам будут приставать, может запросто случиться, что какой-нибудь сумасшедший набросится (нет, не вас -- вы, как я сказал, под защитой), а на ваших родных. Что, сами понимаете, неприятно. Вам фотографии без вести пропавших уже приносили?
– - Нет.
– - Значит все впереди. Хорошо, что у вас хоть хватило ума объявлений в газетах не давать. Проводите меня. В прихожей гость сам снял шляпу с вешалки, но надевать ее на голову не стал -так и вышел за порог со шляпой в руке. По темной и пустынной (это было странно, в последние дни люди здесь дежурили даже по ночам) лестнице они спустились вниз. У подъезда стояла машина незнакомой Панову марки, большая, темная, тускло поблескивающая в свете дальних уличных фонарей (ближние, как обычно, не горели). Гость нажал кнопку на дверце, и та распахнулась. "Не запирает", -- невольно удивился Панов.
– - Незачем. К моей машине, -- гость сделал ударение на слове "моей", -- даже не подойдут.
– - Он бросил шляпу на заднее сиденье и повернулся к нему. "Мысли он что-ли читает?" -- удивился Панов.
– - Мысли, уважаемый Дмитрий Иванович, читать совсем не трудно, и это самое простое, чему вы сможете научиться, если хотите. Тем более, что люди мыслят так стандартно, -- спокойно промолвил спутник Панова и протянул ему руку.
– Прощайте. Пока... И мой вам совет: не ходите в церковь! Не поможет. Такие люди, как вы, не воспринимают посредников между собой и Богом. Дав такой странный в эту минуту совет, гость сел за руль автомобиля и захлопнул за собой дверцу. Мягко, почти бесшумно заработал мотор, и тут вдруг плавно и быстро опустилось стекло на дверце водителя.
– - Возьмите! Гость держал что-то в руке, и Панов не сразу сообразил что. Это были деньги: толстая пачка сто долларовых банкнот, перехваченная посередине тонкой белой резинкой. Он отступил на шаг и замотал головой.
– - Зря. Скоро они вам понадобятся. Тогда это. Пачка исчезла и вместо нее появилась прямоугольная белая карточка. Панов осторожно взял ее. На карточке были только цифры -- больше ничего. Цифр было много и первые -- заключены в скобки -- код не только города, но и страны... Когда же он оторвал взгляд от них, ни у подъезда, ни даже на далекой улице никакого автомобиля уже не было... 7.

Визит таинственного гостя не выбил Панова из привычной колеи -- слишком много у него было работы, чтобы долго думать над мало понятными явлениями; он и не думал. И даже шар свой шершавый, получивший столь уничижительную оценку пришельца, по-прежнему таскал с собою -- привык. В эти же дни он познакомился еще с двумя своими "коллегами". История с Вогесом, видимо, дошла и до них: оба предварительно позвонили и попросили о встрече. Первым заявился молодой человек, весь какой-то дерганый и, судя по лицу, крепко пьющий. Он долго занудливо выпытывал у Панова, как тот работает; особенно его интересовало лечит ли он по фотографии, телефону или с помощью "заряженных" писем и брошюр. Панов отвечал скупо и односложно; дерганый ему не понравился и охоты откровенничать не было. Кончилось все тем, что он заверил "коллегу", что ни по фотографии, ни каким-либо иным способом на расстоянии он лечить не собирается -- неприятный гость ушел от него довольный. Вторым оказался старичок, маленький, шустрый и весь какой-то мохнатый, словно леший. Он и жил, как леший, считай в лесу - в крохотной лесной деревушке недалеко от города. Старичок оказался травником и шептуном (так он отрекомендовался), к тому же веселым -- Панову он приглянулся чуть ли не сразу. Лесовичок не отказался ни от чая, ни от коньяка; раз за разом опрокидывая рюмку в мохнатую щель рта, он шумно крякал, и видимая из-под волос часть его лица (вся в мелких паутинистых морщинках) розовела на глазах.
– - Я, Димитрий, людей сейчас редко пользую, -- рассказывал лесовичок, со вкусом закусывая им же принесенным соленым груздочком (речь у старичка была какая-то древне-книжная, к тому же говорил он не по-местному окая), -- от людей беспокойство и шум, стенание и скрежет зубовный -- мне это уже тяжко. Я теперь с коммерцией больше занимаюсь. Люди добрые фирмы пооткрывали, компьютеров всяких поставили, а нечистой силы все одно боятся. Вот и зовут меня гонять. Пожалте...
– - И как это?
– - полюбопытствовал Панов. Лесовичок вдруг вскочил, закрыл глаза и быстро-быстро забормотал нечто непонятное. Затем несколько раз крутнулся на месте, открыл глаза и внезапно быстрыми-быстрыми и какими-то паучьими движениями рук стал хватать в воздухе нечто невидимое; причем казалось, что это невидимое сопротивляется и рвется из его рук, а он подбирал это нечто скрюченными сухонькими пальцами, потом стал мять в ладонях, не переставая при этом ожесточенно бормотать. Панову сделалось жутковато. А старичок вдруг также внезапно, как и начал, прекратил свое бормотание, шлепнулся на стул и ловко опрокинул в рот заботливо наполненную Пановым рюмку.
– - И много вы так... собрали?
– - вновь полюбопытствовал Панов, приходя в себя.

– - Много, -- лесовичок захихикал.
– - Нечистый, Димитрий, вот здесь, -- он постучал сухим пальцем по груди, -- в душе людской. А отсюда его только священник может изгнать, да и то не всякий -- я таких и не встречал почти. В помещениях нечистому откуда взяться, тем паче в городе. Хотя водою святою их покропить, порою, и не бесполезно, -- старичок вновь потянулся к рюмке.
– - Значит дурите народ?
– - без обиняков спросил Панов.
– - Дурю, -- охотно согласился лесовичок.
– - Отчего не дурить, когда они сами того хотят? Грех это небольшой, а вот деньги за него дают хорошие. Я, милый ты мой человек, на этом деле троим детям в России помощь оказываю -- без меня бы они там сейчас на одном хлебушке с молоком жили бы -- да двух внучек в институтах держу. А в институтах тех, помимо прочего, за науку платить надо -не казенное заведение.
– - А дети ваши науку не переняли?
– - не отставал Панов.
– - А то бы как славно сейчас жили бы!
– - А-а!
– - досадливо сморщился старичок.
– - В мать они пошли. А покойница, прости меня Господи, глупая женщина была. В партию эту вступила, на собраниях выступала и детей туда же потащила. Меня все малахольным перед ними выставляла, темным. В церковь, видишь ли, ходит, блажененький. Они меня и сейчас таковым считают. Поэтому я и уехал сюда и живу в отдалении от чад своих. Старушку вот себе нашел хорошую, опрятную, живем по-малу...
– - А от денег не отказываются?
– - старичок Панову нравился все больше.
– - От денег -- нет, -- лесовичок снова захихикал.
– - От денег, тем паче дармовых, хороший ты мой человек, никто не отказывается. Приезжают. Подарки привозят, на мои же деньги купленные, почет и уважение оказывают. А мне и приятно. Знаю, что как помру, и хоронить все приедут -- за папашиными деньгами. Слетятся... К концу застолья лесовичок развеселился настолько, что запел, да так заразительно, что Панов и, заглянувшая к ним на кухню жена, невольно подтянули. Лесовичок попытался и сплясать, ловко вытанцовывая вокруг дородной супруги хозяина, но та оказалась слишком неповоротливой и неумелой -- скоро смущенно шлепнула на табуретку. Вечер, одним словом, удался. Расстались они совершеннейшими друзьями. Напоследок Панов по просьба лесовичка "поправил" ему плечо: у старичка оказался застарелый периартрит, видимо здорово мешавший ему исполнять профессиональные обязанности. Прощаясь, они троекратно облобызались, и лесовичок пригласил Панова в гости -- "на ушицу с кореньями". И предложение это было с благодарностью принято...

8.

Неприметный человек в сером костюме сидел на лавочке в сквере и листал газету. Прохожий, случись ему в этот непривычно жаркий день начала сентября забрести в этот пыльный городской сквер, не обратил бы на незнакомца в сером внимания: человек, как человек, не молодой, но и не старый; не красавец, но и не урод; одет не бедно, но и не богато -- словом, обыкновенный гражданин, каких миллионы вокруг. И только по взглядам, который гражданин на лавочке время от времени бросал то на часы на своем запястье, то -- по сторонам, можно было понять, что он кого-то ждет. "Ну и пусть!
– - подумал бы в этом случае посторонний прохожий.
– - Ждать в сквере у нас никому не возбраняется." Что, конечно же, было чистой правдой. Ждал, впрочем, неприметный гражданин недолго. Вскоре после его водворения на лавочке на аллее показалась молодая женщина: высокая, хорошо сложенная и броско одетая. Ее, вдобавок ко всему, можно было бы назвать и красивой, если бы не заметные следы душевных переживаний на лице и обильный макияж, призванный все это скрыть, но, как чаще всего бывает в таких

случаях, только эти следы подчеркнувший. Когда женщина приблизилась к лавочке, гражданин с газетой встал и, церемонно поздоровавшись, предложил неизвестной присесть. Та не ожидая дополнительных приглашений, устало опустилась на вымазанные тусклой зеленой краской брусья скамьи, гражданин в сером примостился рядом. Они завели разговор, негромкий и неслышный любопытствующему со стороны. Однако, любопытствующих в этот жаркий полуденный час в сквере не было, поэтому двое на скамье могли говорить откровенно и все, что им хотелось. Так оно, впрочем, и было.
– - Вы не представляете, Юрий Александрович, как я измучилась, -- говорила незнакомка, всхлипывая и аккуратно промокая набегавшие из густо покрашенных ресниц слезы шелковым кружевным платочком, -- каждый день только и думаю: а вдруг сегодня? Вдруг вот позвонят...
– - Все-таки, Аллочка, давайте сначала, -- попросил Юрий Александрович, судя по всему не разделявший тревоги своей собеседницы.
– - С чего все началось?
– - Ему позвонили...
– - начала Аллочка и громко всхлипнула. Человек в сером костюме терпеливо дождался, когда соседка по лавочке успокоится и продолжил тем же ровным тоном: -- Позвонили. И что сказали?
– - Что не пройдет и двух месяцев, как его похоронят... Женщина закрыла лицо платком и зашлась в рыданиях. Юрий Александрович (а именно так, как можно было понять, звали человека на лавочке) вздохнул и погладил соседку по плечу. Та зарылась ему лицом в грудь и так застыла, бурно всхлипывая.
– - Ну ладно, будет, -- Юрий Александрович погладил ее по спине и сказал тем же спокойным тоном: -- Если мы с вами тут будем долго плакать, лучше не станет, Аллочка. Так что давайте все-таки поговорим. Аллочка послушно оторвала голову от его груди и, в очередной раз промокнув глаза платочком, села рядышком. Посторонний, посмотревший на нее в эту минуту, понял бы, что больше плакать она не будет. Но посторонних, как уже упоминалось, рядом не было; единственным, кто заметил изменение в поведении молодой женщины, был все тот же гражданин на скамейке.
– - Это, наверное, была шутка?
– - спросил он.
– - Нет, -- Аллочка покачала головой и повторила: -- Нет. Я, когда Славик мне об этом сказал, сразу поняла. Хотя он и пытался улыбаться, говорить, что вот, какой-то дурак позвонил...
– - А какой у него был голос?
– - вновь поинтересовался Юрий Александрович.
– Муж вам рассказывал?
– - Да. Какой-то механический и страшный, как у робота. Я сразу поняла, что что-то здесь не то...
– - Так, -- сказал Юрий Александрович и отложил в сторону газету, которую до этих пор держал в руке.
– - Такой ровный, густой. Да?
– - Да, -- женщина смотрела на него широко раскрыв глаза.
– Вы знаете, кто это?

– - Боюсь, что да, -- Юрий Александрович нахмурился.
– - Это действительно серьезно? Юрий Александрович хмуро кивнул.
– - Вы можете мне рассказать?
– - Наверное, -- человек в сером костюме пожал плечами, -- подписки насчет этого я не давал, да и никто не требовал у меня молчать по этому поводу. Несколько лет назад я, Аллочка, о чем вы, конечно, не знали, служил в воинской части, оперуполномоченным особого отдела дивизии. Время тогда было сами помните какое, страна разваливалась, ну и утащили у нас со склада несколько ящиков с автоматами и патронами к ним. Скандал, сами понимаете. Сначала все думали, что кто-то из солдат побаловался, мигом найдем. А тут нет. Комдив на ушах, штаб армии тоже, из части контразведка не вылазит -- словом, хватило... Гражданин в сером полез в карман и достал пачку сигарет. Женщина тут же извлекала из сумочки свою, и они оба задымили, пуская дым к знойному небу.
– - Вот тогда, -- продолжил Юрий Александрович, -- мне и привели этого. Прапорщик один наш из части сосватал. Он и в первый день предлагал, да только я его послал: какие еще экстрасенсы? Ну а потом... Утопающий за соломинку хватается...
– - И что?
– - нетерпеливо спросила женщина.
– - Первым делом он сказал, где оружие спрятано. Не само место, конечно, вот в этом леске ищите, говорит. Ну, послали роту, нашли. Сами понимаете, тут уже по-другому на него смотреть стали. А он попросил документы всех, кого мы подозреваем, принести. Собрали мы военные билеты и удостоверения личности -штук восемьдесят набралось. Всех, кто мог хоть как-то... Он три документа отобрал. Эти, говорит. Взяли мы их, нажали -- те и раскололись. Хотели в Карабах автоматы продать -- тогда там только все начиналась. И один из этих троих заместитель мой...
– - человек в сером костюме горько усмехнулся.
– - А дальше?
– - женщина смотрела на него, не отрываясь.
– - Что дальше? Их посадили, меня в звании повысили. В отчетах я же не писал, что экстрасенс помог -- засмеяли бы. Потом он еще нам пару раз помог -- после чего меня и в комитет на оперативную работу забрали. Но вскоре мы перестали работать...
– - Почему?
– - Наша служба работает только с теми, кого может контролировать. Как с вами, Аллочка. Вы же никому не рассказываете, откуда в свою нынешнюю супружескую постель попали? Женщина вспыхнула и насупилась.
– - Вот так. А его прижать не на чем было, стал своевольничать. Ну и... Потом я узнал, что он этими штуками занимается: звонит кому-то и говорит, что через какое-то время того похоронят.
– - И?
– - Хоронят. Всегда -- я проверял. Я не знаю, как он это делает, но слова его всегда сбываются. Знаю только, что берет за это немало. Нам с вами за всю жизнь не заработать.
– - Неужели с ним ничего нельзя сделать? Вы -- полковник, ваша служба такая... И не можете справиться с таким?
– - А как? По закону ему ничего не вменишь: нельзя привлечь к суду человека, который позвонил и кому-то какие-то слова сказал. Да еще доказать надо, что это именно он звонил... А чтобы провести секретную операцию, нужно, чтобы он покушался на устои государства.
– - А вы не знаете, чей Славик сын?
– - Знаю. Но позвонили ему, а не отцу. Кроме того, насколько я понимаю, это частное дело, а не диверсия со стороны недружественного государства. Ведь так? Женщина опустила голову.
– - Муж говорил вам, из-за чего это случилось?
– - Нет. Но я думаю, что из-за долгов. Он много должен...
– - Вот видите. Думаете мой начальник одобрит секретную операцию по защите должника? Даже, если он чей-то сын? У нас через год выборы, Аллочка...
– - Неужели ничего нельзя сделать? Человек в сером костюме пожал плечами: -- Насколько я знаю, это можно предотвратить, если тот, кто заказал этот звонок, попросит исполнителя сигнал отменить. Пусть ваш Славик вернет долг, и тогда, я думаю, все наладится.
– - Он не может, -- глухо отозвалась женщина.
– - Нечего отдавать -- он все потратил.
– - Не без вашей помощи, конечно, -- усмехнулся Юрий Александрович. Женщина не ответила и только ниже опустила голову.
– - Если нет денег, тогда пусть хотя бы встретится с кредитором, объяснит, что и как. Может и договорятся.
– - Он не пойдет, -- вздохнула женщина.
– - Он каждый день кричит, что видал он их всех и что никого не боится. И пьет каждый день. Пока не свалится. Юрий Александрович, миленький, -- женщина умоляюще взглянула на собеседника: -Научите, что делать? А?
– - Вы, Аллочка, женщина умная, поэтому и работал с вами все эти годы, -медленно проговорил человек в сером костюме.
– А важнейшее свойство умного человека -- воспринимать жизнь философски, такой, как она есть. Поэтому не надо пытаться изменить то, что изменить нельзя, а подумать прежде всего о себе...
– - Так вы считаете?..
– - женщина не договорила, но собеседник ее понял.
– - А ради чего я тут уже полчаса распинаюсь перед вами? Я только хочу, чтобы и вы поняли. Ваша задача сейчас -- сделать так, чтобы... после всего этого вы не остались ни с чем. Попросите мужа подписать пару бумаг, разберитесь с деньгами и прочим... Понятно?
– - Да, -- женщина кивнула.
– - Я уже сделала кое-что. Но теперь... Спасибо вам.

– - Из спасибо шубу не сошьешь, -- усмехнулся собеседник.
– - Я поняла, -- женщина торопливо закивала.
– - Потом... Ну, когда все это... Вы ко мне придете?
– - Обязательно, -- заверил мужчина.
– - Тогда до свидания, -- женщина встала, и мужчина тоже поднялся с лавочки.
– Спасибо еще раз, Юрий Александрович, хорошо, что вы у меня есть... Она, не оглядываясь, пошла прочь. Мужчина еще некоторое время смотрел ей вслед, затем подобрал с лавочки газету и зашагал в противоположную сторону. Лицо его было хмурым. Он думал о том, что агента "Лилию" теперь надолго придется законсервировать, и что теперь он надолго лишился ценного источника информации. Что теперь, когда до выборов остался всего год, было очень плохо. Однако гражданин в сером костюме тоже считал себя человеком умным и привык на все смотреть философски. Он вспомнил, что до пенсии ему осталось совсем немного, а потом он, как и мечтал, проведет остаток дней своих в маленьком уютном домике, который выстроит где-нибудь в укромном месте. И вокруг будет лес, неподалеку -река, а по утрам его будут будить соловьи. Где взять деньги на домик, человек в сером уже знал...

9.

Как и предсказал Панову странный ночной гость, родственники без вести пропавших людей скоро нашли его. Ничего путного из этого не вышло: он водил ладонями над фотографиями пропавших, держал в руках принадлежавшие им вещи -ничего. Наконец, все это Панову надоело, и он приказал Мише к нему с таким больше не пускать. Но еще один посетитель с фотографией к нему все же просочился. Именно просочился, ибо пришел (видимо, не случайно) именно в тот момент, когда Миша отлучился со своего поста по неотложному делу. Посетитель был немолод, седой, с морщинистым обветренным лицом. Поклонившись, он положил на стол перед Пановым большой нечеткий снимок парня со странным выражением лица.
– - Сын, -- пояснил посетитель, громко шмыгнув носом, -- понимаете, он олигофрен. (Панов понял, что было странным в лице парня.) Бог наказал нас с женой. Двадцать четыре года мы его, как маленького. Его ж на минуту одного оставить было нельзя. А тут на даче... Опомнились через пять минут, а его уже нигде... Я вокруг каждую веточку поднял, в каждую ямочку заглянул! Отпуск кончился, но я все равно каждый выходной туда езжу. Два месяца уже. Пойми, пожалуйста, человек хороший, -- посетитель всхлипнул, -- раз я уж сына сохранить не сумел, то хотя похоронить его должен по-человечески...
– - Вы думаете, я не хочу вам помочь?
– - почему-то обиделся Панов.
– - Пробовал уже -- не получается с этими вашими фотографиями.
– - А ты еще попробуй. Попробуй, сынок! Ну!
– - он схватил Панова за руку и тому показалось: что-то мелькнуло перед взором. Он невольно закрыл глаза и инстинктивно накрыл сжимавшую его кисть руку старика свободной ладонью. И вновь что-то разорванно-туманное мелькнуло перед его взором -- наплывало и исчезало, потом вдруг показалось солнце на ослепительно-голубом небе -- оно нещадно палило; затем солнце исчезло, и перед глазами плеснула вода, мутная, темная. Неясно, как сквозь туман он увидел дерево, одинокое, разлапистое, потом темная вода медленно залило все, и он почувствовал, что задыхается... Он открыл глаза. Старик смотрел на него в упор с немым вопросом во взоре.
– - Вода... Надо искать его в воде, -- неуверенно сказал Панов.
– - В какой воде?
– - старик сжал его руку.
– - Мутная она такая, грязная. Там еще дерево на берегу. Большое такое, разлапистое, похоже -- дуб. Веревка!
– - вдруг неожиданно для себя выговорил он.
– - Там на суку веревка, а к ней палка привязана. Знаете, берут такую двумя руками, раскачиваются и прыгают в воду...
– - Пруд, -- старик отпустил его руку. Взгляд его потух.
– Пруд нашего дачного товарищества. Но там искали, -- он говорил, как бы сам себе, -- да и тело бы выплыло. Тело всегда всплывает...
– - он вопросительно посмотрел на Панова. Тот в ответ только пожал плечами.
– - Боже мой! Камни!
– - старик вдруг хлопнул себя по лбу.
– Как я мог забыть?!
– - Какие камни?
– - удивился Панов.
– - Да он всегда камни в карманы собирал, гайки всякие, -- раздосадовано махнул рукой старик, -- дите. Как наберет... Мы тогда выбросили у него из карманов, но он мог по пути набрать: их вдоль дороги -- море. Как же я это забыл?! Надо было сразу весь пруд баграми пройти... Он заспешил к двери. И вдруг остановился, повернулся к нему и полез в карман пиджака.
– - Оставьте!
– - махнул рукой Панов.
– - Если все действительно так, вам будут нужнее.
– - Спасибо, сынок!
– - еще раз всхлипнул старик и скрылся за дверью... Эта история невольно потащила за собой следующую. Спустя несколько дней, вечером, когда Панов, лежа на диване, читал газеты, в дверь позвонили. Открывать пошла жена и вернулась с гостем. Это был здоровенный мужик, лысый, в кожаной куртке и цветастых спортивных штанах. Из штанов выглядывали здоровенные ступни, обтянутые белыми носками не первой свежести. Едва поздоровавшись, мужик зашарил глазами по комнате и, заметив на стойке в углу телевизор со встроенным видеомагнитофоном, купленный совсем недавно, обрадованно затопал туда.
– - Вам что нужно?
– - Панов сел.
– - Вот!
– - мужик показал ему видеокассету.
– - Здесь все.
– - Что, все?
– - Запись. Сынок мой, -- деловито пояснил гость.
– - Две недели уже, как пропал. Понимаешь, -- мужик оглянулся и заговорил шепотом -- будто его здесь мог подслушать кто-то посторонний: -- Когда пропал, я поначалу подумал -- на выкуп взяли. У меня это... Бизнес. Два дня звонка ждал. И ничего...
– - Я не ищу пропавших без вести!
– - сердито сказал Панов -- гость ему не понравился.
– - Да ладно!
– - мужик отмахнулся от него, как от мухи.
– - Знаю. Петровичу из моего подъезда ведь нашел, а? Вчера из пруда достали... Да ты не бойся!
– - мужик полез в карман и достал комок слипшихся купюр.
– - Я за работу всегда плачу хорошо, а за это -- ничего не пожалею! Панов заметил, как жадно блеснули глаза жены.
– - Выйди!
– - сердито приказал. Она нехотя повиновалась. Гость включил телевизор, присел рядом. Зашумело, на экране замелькал снег, потом снег исчез, и они увидели мальчика: маленького, пухленького, лет семи. Мальчик был в белой рубашечке, черном галстуке-бабочке и таких черных брючках. Он стоял на цветастом ковре посреди комнаты и насуплено смотрел на них.
– - Пятого марта ... года, -- послышался с экрана голос, и Панов узнал его. Говорил гость.
– - Павлику исполнилось семь лет. Давай, Павлуша! Мальчик вздохнул и затараторил: -- У Лукоморья дуб зеленый, златая цепь на дубе том... Несколько секунд Панов молча смотрел на него. Затем, вспомнив, взял обеими руками толстую лапу гостя. И все исчезло - только черный экран был перед ним. Он невольно отпустил рук гостя - и вновь розовощекий малыш тараторил про неведомые дорожки и следы невиданных зверей. Панов мотнул головой, отгоняя наваждение, и снова взял руку гостя. И опять черный экран встал перед ним. Тогда он понял... Он, наверное, изменился в лице. Сильные руки схватили его за плечи: -- Ну! Что?!
– - Его нет, -- сказал он чуть слышно.
– - Ты уверен!
– - лысый больно сжимал его плечи. Он кивнул. Лысый отпустил его, закрыл лицо ладонями и замычал, раскачиваясь. Но когда через несколько секунд он отнял руки, глаза у него были сухие. И бешеные.
– - Как это было? Кто? Скажешь?
– - Попробую. Он снова взял лапу гостя в свои ладони и закрыл глаза. И уже знакомое ему рвано-туманное замелькало перед взором, затем он увидел ноги. Ноги были большие, в ботинках и брюках, и видел он их как-то странно -- снизу вверх.
– - Дядя, не надо! Дядя, мне больно!
– - Сынок!.. Он открыл глаза. Лысый смотрел на него, весь побелев. И Панов понял, что не услышал, а сказал эти страшные слова. И как их сказал...
– - Пожалуйста, еще!
– - лысый умоляюще смотрел на него. Он кивнул и снова закрыл глаза. И вновь сквозь туманные клочья он видел мутную картинку. Но в этот раз другую.
– - Машина, -- услышал он откуда-то издалека голос и тут же понял, что это говорит он сам: -- большая...
– - Какого цвета?
– - вопрос донесся откуда-то издалека.
– - Темно-синяя... Большой блестящий радиатор... На нем - кружок и внутри звездочка...
– - Мерседес...
– - застонали далеко.
– - Номер! Номер видишь?
– - Кусты... Ветки закрывают... Только первые цифры.. Двадцать два! Вдалеке застонали еще громче, а Панов вдруг увидел, как заскользили, смыкаясь над его головой, ветки, потом вдруг чьи-то страшно сильные и злые руки сдавили его горло. Он дернулся, захрипел, и инстинктивно схватился за эти руки, чтобы оторвать их от горла. И ладони его встретили пустоту... Он сидел на диване в своей квартире рядом с незнакомым лысым мужиком в кожаной куртке и сухими беспощадными глазами на сером лице. Он вытер пот со лба.
– - Брат, -- глухо и страшно сказал лысый, не отводя остановившегося взгляда.
– - Я так и думал. Мальчик никогда не пошел бы с чужим -- я его этому всегда учил. Поверить только не мог. Ну, сейчас!..
– - он встал.
– - Я мог и ошибиться!
– - Панов тоже поднялся.
– - Нельзя же так сразу...
– - Ты? Ошибиться?
– - лысый ощерился какой-то жуткой улыбкой.
– - Ты меня в первый раз видишь, да и я тебя тоже. Ты что, знал, что у меня брат есть, что у брата темно-синий "мерс" и что он, сука, гомосек проклятый?
– - он скрипнул зубами.
– - Ты сказал даже больше, чем я ожидал...
– - И что сейчас?
– - тихо спросил Панов.
– - В милицию пойдете?
– - К этим тварям продажным?! Они его за сотню чистеньким объявят. Не-ет... Сначала он все расскажет. Скажет, никуда не денется. Потом покажет, где спрятал, -- лысый скрипнул зубами.
– - А там я уже из него кровь по капле... Он подошел к телевизору, на экране которого уже бултыхалась белесая муть -запись кончилась, извлек кассету, сунул ее в карман куртки.
– - А ты помалкивай!
– - он смотрел на Панова бешеным взглядом.
– - Молчание -залог здоровья! Понятно? На!
– - он сунул ему зеленый бумажный комок.
– - Я свое слово держу... Когда за лысым захлопнулась дверь, Панов машинально поднял валявшиеся везде дивана газеты, которые читал перед тем, и вдруг со злостью швырнул их обратно. Затем выругался -- громко и страшно. На шум прибежала жена -- он обругал и ее.
– - Чтоб больше не водила мне таких! Поняла?!
– - крикнул он прямо в ее побелевшее лицо.
– - В гробу я видал всех этих родственников с их фотографиями и кассетами! Сволочи поганые... Оставшись один, он еще долго ходил по комнате, яростно ворча про себя, не в силах успокоиться...

10.

Появлению этого посетителя в "кабинете" Панова предшествовали шум и крики в коридоре, какая-то возня, потом дверь к нему распахнулась и расхристанный и растрепанный человек, ворвавшись в нее, бухнулся перед Пановым на колени. Он невольно вздрогнул и попятился. А расхристанный железной хваткой вцепился в его ноги и завыл, мотая головой: -- Родной... Только ты... Сынок единственный помирает. Только ты... Панов недоуменно взглянул на Мишу, появившегося следом и такого же расхристанного и разлохмаченного, -- тот только смущенно развел руками. Вдвоем они кое-как подняли незнакомца с колен (тот упирался и выл), усадили на кушетку. Миша сбегал за водой. Пока гость пил, стуча зубами о край чашки, Панов рассмотрел его получше. Незнакомец был одет в форму полковника авиации, только сейчас его форменная рубашка с погонами была расстегнута почти до пупа, а один погон висел полу оторванным -- Миша, по всему видать, стоял в коридоре насмерть. Кадык на загорелой шее полковника двигался судорожно; подождав, пока он покончит с водой, Панов решительно забрал кружку.
– - Ну?
– - спросил властно.
– - Сынок... Пятнадцать лет... Все отказались, все... Только ты...
– - полковник заплакал.
– - Дмитрий Иванович, говорил я ему, -- с досадой заметил Миша.
– - Только зря время терять...
– - Родной... Полковник сполз с кушетки и вознамерился было снова встать на колени, но Панов с Мишей упредили.
– - Машина хоть у вас есть?
– - спросил Панов, поняв, что армия просто так не отвяжется.
– - Такси. У подъезда, -- полковник сглотнул.
– - Останешься за меня, -- повернулся Панов к Мише и виновато развел руками в ответ на его укоризненный взгляд...