Макорин жених
Шрифт:
фальшивыми, разбери – и водрузил её на свою голову. Бычихин невольно перекрестился. В
открытом шкафу тускловато поблескивало парчовое архиерейское облачение.
– Ваше преосвященство, простите меня, неверного, согрешил я, – склонился Семен.
– Ничего, бывает, – с иронической улыбкой ответил архиерей, положив митру на место,
закрыл шкаф.
– Итак...
Бычихин не без сбивчивости передал поручение Платониды. Нет церкви, нет
священника, есть псаломщик. «Псаломщика просим облечь в сан священника. Будет ли
это соизволение владыки?» Эти фразы Семен заучил, они сказаны Платонидой.
Наступила пауза. «Владыка» не отвечал, сидел, возведя очи горе. Семен ерзал на стуле.
Он ждал ответа, а ответа не было.
– Ваше преосвященство, – потупясь произнес Семен. – Там, у постоялого, мой воз.
Благослови, святой отец, разгрузить его. Во славу церкви православной... Облагодетельствуй,
ваше преосвященство...
Архиерей разгладил бороду, благословил Семена, удостоил его приложиться к
владычной руке.
– Ну что ж, пусть приезжает ваш псаломщик, рукоположим... Послужит в соборе
дьяконом недельку, а там облечем и саном священника.
Через месяц Харлам Леденцов вернулся в Сосновку из Великого Устюга в рясе и с
наперсным крестом. Семен первый встретил его с умилением и первый уважительно назвал:
– Отец Харлампий...
Глава пятая
НЕ РАДИ КАРТОФЕЛЬНОГО КИСЕЛЯ
1
Бережной не ленился делать порядочного крюка, чтоб побывать в делянке Пашиной
бригады. Пока Паша путешествовал в Ханюгу, Егор заглядывал туда не однажды. Увидев его,
ребята говорили:
– Опять идет соревнователь наш...
– Небось страшится, как бы мы его не обогнали...
– Перегоним, того и гляди, как хохлатка сокола...
А Егор придет, сядет на пенек, свернет цигарку, с достоинством расправит усы, спросит,
снисходительно поглядывая:
– Как робится, соревнователи? Сдвиги есть?
– Небольшие-то есть, Егор Павлович, – отвечают ребята. Они и в самом деле пообвыкли,
втянулись, выработка стала понемножку расти. Однако до нормы ещё не дотягивают.
Бережной посмотрит их топоры, тронет пальцем острие, проверит, прищурив глаз, развод у
пил, скажет:
– Точите лучше. Исправный инструмент – половина успеха.
Молодежь почтительно слушает, некоторые улыбаются в рукав. Им эти мудрые слова
известны из плаката на стенах барака. Приглядится Егор, как стоят рубщики у комля дерева,
начнет поправлять.
– Ногу отставь, не горбаться, а будто приседай, руками двигай без нажима: пила лучше
пойдёт, меньше устанешь...
Молодежь старается следовать советам, но не всегда у неё получается, как у опытного
лесоруба. Егор показывает раз и два, с терпением и спокойно.
– Ничего, научитесь... Да и силы поднакопится...
В день возвращения Паши Егор пришел в барак; где жила бригада. Слушал длинный и
подробный Пашин рассказ о Чуренкове и его
приемах. Паша волновался, расхваливал чурен-ковскую бригаду до небес, восхищался самим бригадиром.
– Это настоящий лесной богатырь. И берет он не силой, а умом да ещё тем, что не о себе
и своём кармане думает, а об интересах государства. О других заботится прежде всего...
Бережной придирчиво расспрашивал, вникал в подробности. И никак не мог поверить,
чтобы на каждого из семерых в бригаде приходилось больше, нежели нарубает он, Егор
Бережной Ну, пусть Хабибула и те два Николая тоже, допустим, не уступят. Возможно. Так
девки-то! Они и топора небось по-настоящему не умеют держать... И силенка у них какая?
Им тягаться с Бережным? Почему-то в Сузёме нет пока таких не только девок, но и мужиков.
Что ни говори, а тут фокус. Пыль пустил в глаза Чуренков, вот...
Паша не стерпел такой охулки. Он набросился на Егора чуть не с кулаками.
– Ты единоличник, только о себе думаешь и по себе всех примеряешь. Чуренков...
Знаешь, какой это человек? Это такой человек... Такой человек... А ты – фокусы и пыль... Вот
посмотришь, мы в нашей бригаде применим чуренковский способ, не пришлось бы тебе нас
догонять...
Бережной невозмутимо улыбался, а на душе у него было смутно. «Мальчишка, а так
отчитал. Ещё грозится: догонять, перегонять... Языком-то болтать легко. Ты у пня поболтай с
толком... Да где тебе – материно молоко на губах не обсохло...»
Ничего этого вслух сказано не было. Осталось в Егоровой душе. Бережной неторопливо
встал, застегнулся на все пуговицы, нахлобучил шапку и поклонился.
– Прощайте-ко... Обгоните, так подайте весть...
2
Всю неделю сосал Егорову душу червячок. Подмывало заглянуть в Пашину бригаду,
узнать, что у них творится. Но Егор старался заглушить это желание; топор ли возьмет –
щепы брызгами летят, пилой ли займется – опилки тучей. А червячок посасывает и
посасывает. Не вытерпел Егор, направился вечером в делянку к Пашиной бригаде. Ребята
разделывали последние стволы. Сучья в костре пылали, освещая лес мятущимся пламенем.
Егор сделал вид, что заглянул по пути.
– Не пора ли, братушки, на отдых? – сказал он подходя.
– Сейчас к дому, – весело ответил Паша. – Десятник примет древесину, и потопаем.
Иван Иванович замерял кряжи метром с медным крючком на конце, записывая в
измусоленную тетрадку. Придирчиво осматривал каждый кряж: нет ли заболонной гнили,
«табачного» сука и иного древесного порока. Записав всю принятую древесину, десятник,
наморщив брови, долго подсчитывал. По мере подсчета лицо его становилось все более
изумленным. Он то смотрел в тетрадку, шевеля губами, то вскидывал глаза на ребят и
оглядывал их с головы до ног, будто впервые видел. При этом косматые брови его то