Магия остролиста
Шрифт:
Теперь Изабель уже не испытывала такого воодушевления. Неразлучники? А где деньги?
— Их нельзя разлучать. Когда они порознь, оба начинают чахнуть, но вместе всегда бодры и здоровы. В этом — их счастье.
Беллами взял клетку с попугайчиками из рук своей жены и подошел к Джону и Изабель.
— С огромным удовольствием вручаю вам приз за выигрыш в конкурсе «Магия остролиста» — парочку неразлучников.
Раздалось несколько злорадных смешков, а затем гул недовольных и разочарованных голосов поднялся над толпой. Люди начали расходиться.
Сначала Изабель не хотела брать клетку,
По меньшей мере унизительно, когда ты ожидаешь получить кучу денег, а тебе преподносят пару птах. Джон, без сомнения, думает точно так же, хотя он еще ни слова не проронил.
Беллами положил руки на плечи обоих и придвинул их плотнее друг к другу.
— Вверяю вам своих маленьких друзей. Старайтесь сделать так, чтобы им жилось хорошо, и сами будете счастливы до конца своих дней. С Рождеством! — Сказав это, он запрокинул голову и засмеялся: — Хо-хо-хо!
Изабель одновременно хотелось и расплакаться, и что есть силы хватить кулаком в это омерзительное трясущееся брюшко.
Неразлучники! Их надули. Джон был прав. Беллами — никакой не Санта-Клаус. Он просто сумасшедший старик, у которого от безделья голова полна всякого бреда. То, что он им всучил, вовсе не рождественский сюрприз. Это больше похоже на злую проказу в День всех святых!
Толпа успела изрядно поредеть, когда Беллами, за ним его жена и два молодца поднялись по ступенькам и скрылись в доме. Вслед им неслось недовольное ворчание.
Вскоре Изабель с Джоном остались на улице одни. Изабель опустила руку с клеткой. Вид у нее был самый понурый.
— Ты был прав, — уныло проговорила она. — Беллами — полный сумасброд.
Ее немного удивило, что Джон не поддержал ее горестное заключение. Постояв с минуту молча, он взял у Изабель клетку и зашагал прочь. Она пошла рядом.
Откуда ни возьмись налетел ветер. Теплые струи Санта-Ана кружили в воздухе какие-то странные белые хлопья. Снег?
Люди, которые плелись по Главной улице, останавливались и оглядывались в недоумении.
Крошечные белые лепестки заполонили небо и, кружа, бесшумно падали на землю.
Какой-то господин неподалеку от Изабель покачал головой.
— «Фавориты солнца»… — только и успел он сказать перед тем, как со всех ног кинуться домой.
Ну, конечно. Это лепестки зацветших в садах «Фаворитов солнца» лимонных деревьев. Но почему так много? Такого еще никогда не было. Цветочный шквал напоминал самый настоящий снегопад. Тонкий аромат, разносившийся вместе с лепестками, наполнял ночь неизъяснимым, волшебным очарованием.
Джон поверх плеча посмотрел на дом Беллами. Изабель проследила его взгляд. Свет в окнах дома уже погас. Свечи на елке, должно быть, потухли от ветра.
— Я провожу тебя домой, — тихо сказал он.
Изабель инстинктивно чувствовала, что Джон отдалился от нее. Они не добились того, за что боролись, и теперь он злился. Ну вот и все, конец. Отныне пути их расходятся навсегда. Они станут друг другу чужими, словно никогда и не встречались.
Она
должна была предвидеть это. Деньги разрушили ее первый брак. И деньги же отняли у нее шанс на второй.Но что теперь делать с птицами?..
Кто возьмет их себе? Лично ей вовсе этого не хочется. Они постоянно будут напоминать ей о Джоне. Это будет слишком мучительно.
Улица покрывалась белым ковром из лепестков. Они падали Изабель на блузку, цеплялись к рукавам, запутывались в волосах.
Несколько лепестков легли ей на ресницы, и она моргнула, чтобы стряхнуть их.
Когда они добрели до хижины Изабель, Джон остановился у ступенек крыльца. Она была не в силах поднять на него глаза. Она так надеялась, что они проведут сегодняшнюю ночь вместе.
— Мне очень жаль, Изабель, что мы получили не то, что хотели.
Слезы стояли у нее в глазах.
— Ну что ж поделаешь! Ты с самого начала говорил, что этот придурковатый старик нас надует. Я тебя не послушалась, а теперь жалею.
Джон поставил птичью клетку на ступеньку, крепко обнял ее сзади и поцеловал в шею. Как это было бы просто — прильнуть к нему всем телом и в его руках позабыть печали и горести. Но ласками ничего не изменишь.
— Все, что я говорил насчет конкурса, неверно, — сказал Джон, заботливо уложив выбившийся локон ей за ухо. — Никакого обмана не было.
— Почему ты так думаешь?
— Потому что если б не Беллами, я бы тебя так никогда и не узнал. За это я всю жизнь буду благодарен ему. В его листовке говорилось, что победитель всегда будет испытывать благодарность. Ну вот, значит, обещание выполнено. — Он отстранился, и Изабель услышала за спиной его прерывистый вздох. Она обернулась, смахнув со щек набежавшие слезы.
Его шляпа, плечи и грудь были усыпаны белыми лепестками — деревья, луна и ночь дарили ему свою нежность, как он подарил ей свою.
— Оставь птиц себе, Изабель. Твой дом им понравится в сто раз больше, чем мой. У тебя здесь… — голос изменил ему, и он слегка кашлянул, — …живет надежда. Они это поймут и полюбят. Береги их. — Затем, наклонив голову и засунув руки в карманы, он сказал: — И себя береги.
Слезы текли по лицу Изабель, когда она смотрела в спину удалявшемуся Джону.
Когда ночная мгла поглотила его, Изабель опустилась на ступеньку и закрыла лицо руками. Слезы просачивались сквозь пальцы.
Несмотря на то что в душе ее бушевали самые разные эмоции, одна мысль печалила ее больше других. Они так и не зажгли рождественские свечи.
Керосиновая лампа на столе тускло освещала комнату Джона, лежал в одежде на кровати, растянувшись во весь рост и уставившись в одну точку на потолке. В ладони его лежал мячик для гольфа, который он подобрал в саду Изабель в тот день, когда нашел воду. Легким движением кисти он подбросил мячик вверх и поймал его на излете. Снова подбросил. Снова поймал. Он проделал это уже несколько сотен раз с той минуты, как вернулся от Изабель.
Мысли о ней не шли у него из головы. Ее огорчение по поводу того, чем обернулся конкурс, с которым она связывала большие надежды, было очевидным. Она сильнее горевала из-за денег, чем он. Само собой, ему тоже нужны деньги, может быть, даже больше, чем ей. Но он без сожалений отказался бы от них.