Магистериум морум
Шрифт:
Потасовка завершилась, судя по звукам, со счётом 2:1. Двое пошлёпали назад, волоча за собой алебарды, а третий направился, прихрамывая и ругаясь, к камере Борна.
Дохромав, он изумлённо уставился на узника через решётку из адского древа. Да так и замер, открыв рот.
Стражник – профессия унизительная для свободолюбивого адского племени. В стражники нанимается самое низкое отребье Ада – полусущие-полусвиньи, жалкие плоды соития со зверями любвеобильных чертей. Они почти лишены магической силы и отвратительно глупы.
Но ведь и Борн был сейчас таков же! Зачем
«Вот если плюнуть на камень – слюна испарится. А если плюнуть стражнику в морду – не факт, что он решится поднять решетку и вломить пленнику древком алебарды, – размышлял Борн. – Можно бы рискнуть, плевок – дело оскорбительное. Но, если встать, даже эта тупая свинья сумеет заметить, что цепь не прикреплена к ошейнику…»
Стражник продолжал пялиться на решётку. Ему явно не хватало чего-то в оформлении камеры, но он не мог сообразить, чего именно.
Борн сжал кулаки: ну войди же? Разберись, что происходит? Подними решетку! Однако стражник только хлопал глазами. Его коротенькие белые ресницы торчали иголочками, делая физиономию его ещё более похожей на свиную.
Борн напряг бицепс и снова расслабил руку. Плоть плохо противостоит копьям и топорам, даже если оружие не заговорённое, а на это не стоит и надеяться.
Наконец, стражник догадался, что дверь исчезла. Он потрогал решётку, чтобы убедиться, что уж она-то на месте, хрюкнул от удивления.
– Эй ты, мразь? – окликнул он Борна.
Тот не поднял головы. Огрызнуться он мог, но вряд ли это разозлило бы стражника настолько, что тот решился бы на близкий контакт. А значит, - не стоило и сил тратить.
Свиномордый стражник снял со стены факел, внимательно осмотрел решётку и, почесав в затылке, потопал обратно. Сейчас он сообщит о происшествии начальнику стражи, тот вызовет тюремных магов чинить дверь… Полчаса-час и весь план побега может рухнуть!
Борн кинулся к решётке. Вот же дурацкое дерево! В огне не горит! Магии не боится! Он научился писать на нём, выжигая тоненькие дорожки, но прогорало от этого дерево едва ли на волос, да и смесь «чернил» была сложной.
Локки, всё ещё изображающий браслет, разогнулся и впился зубами в решётку.
– Ты чего, дурной? – пробормотал Борн. – Отравишься!
Но рептилия грызла дерево с явным удовольствием.
«Стоп, – подумал Борн. – Не боится огня и магии. А как же его обрабатывают? Да, костями же! Оттого и решётка была отгорожена от пленника дверью!»
Он попробовал сделать что-то с твёрдым древом ногтями, не сумел, плюнул на сантименты и вцепился в деревяшку зубами, как Локки.
«Ничего, – думал он. – Сломанные зубы отрастут. Главное – перегрызть хотя бы одну перекладину, чтобы просунуть голову. Плечевой сустав можно и вывернуть, не сдохну. Только бы скорей. Тупые охранники вполне могут призвать по причине ЧП и магическую стражу, а уж от духов не укроется ничего!»
Борн торопился. Он не знал, что по случаю смерти Правителя свободолюбивые
духи стражи давно разлетелись по своим делам, и темницу охраняли теперь только свиномордые, слишком недалёкие для того, чтобы сообразить, что время безвластия новый правитель всё равно вычтет из их зарплаты.Челюсти ныли, горло свербело, пот заливал глаза. Адское древо – не строевая сосна, но и не кустарник, стволы на решетку пошли потолще руки инкуба.
Он долго давился жёстким деревом. Наконец, посчитав, что достаточно углубился в одну из перекладин, изо всех немагических сил навалился плечом.
Дерево треснуло, острый обломок глубоко воткнулся в руку, но Борн, не обращая внимания на боль, уже просунул голову в отверстие. К боли ему было не привыкать.
Тем более что в дальнем конце коридора уже возникли шлёпающие звуки. Так ходила босая тюремная стража.
Инкуб с трудом протиснулся в проломленное отверстие, обернул Локки вокруг запястья, зажал ладонью кровоточащее плечо, чтобы сияющие капли не выдали его, и побежал в противоположную шлепкам сторону.
– Ну, сама подумай, зачем тебе эта должность, женщина?!
– Ах, вся проблема в том, что я – женщина? – Тиллит изогнула губы в усмешке. – Ну тогда твоя проблема в яйцах! Отрежь их и брось свиньям! Подумаешь – не сумеешь починить зеркало, и Сатана превратить тебя в золотой фонтанчик? Ах, я и позабыла, ты же ещё не Правитель. Пожалуй, это будет фонтанчик из козьего дерьма?
Удивительно, какими обидными показались Пакрополюсу такие простые оскорбления. Видно, он интуитивно ощущал свою похожесть именно на козла, и Тиллит наступила на самоё больное пятно в его самолюбии. Вот назови козлом иного – он только засмеётся. А назови петухом, так, может, и убежать не успеешь. Кто к чему слаб, тот на то и реагирует.
А может быть, в роду у Пакрополюса действительно были в каком-то колене обычные козлы? Потому что слова Тиллит просто вывели его из себя.
– Да как ты смеешь, проклятая ведьма! – взревел он.
Тиллит захохотала. Вот и соскочил с уважаемого демона весь лоск его многотысячелетней мудрости. Кто козлом родился, тот таковым и умрёт!
Пакрополюс тоже понял, что выставил себя в глупом виде. "Да и, в конце концов, с чего он взял, что этой женщине что-то известно о Борне? – осенило его запоздало. Он – глава высочайшей комиссии, у него есть право потребовать, чтобы Борн явился сейчас же под его очи! Если проклятый Борн жив и рискнет не выполнить повеление, тогда… Тогда… Вот тогда и можно будет подумать над словами Тиллит".
Пакрополюс откашлялся и возгласил:
– Приказываю Борну, называемому Проклятым, явиться сюда живым или мертвым!
Стражники, в чём-то туповатые, а побег распознали быстро. Борн нёсся по длинному коридору лабиринта, а ему уже «наступали на пятки». И силы были не равны.
Двое суток инкуб не знал покоя. Раны его затягивались всё хуже – даже кровь свернулась пока не до конца, и он вынужден был бежать, придерживая саднящую руку, чтобы кровотечение не открылось снова.