Магазин на диване
Шрифт:
– Ну ладно, тогда извини.
– И?…
– Макс, у меня кончились варианты. Как агент я больше ничего для тебя сделать не могу. Думаю, настало время нам расстаться.
– Что? – воскликнул Макс, запустив руку в волосы и переложив трубку к другому уху.
– У меня не осталось для тебя вариантов, и мне пора сосредоточиться на других клиентах.
– Но ты не можешь так взять и… Ты же обещала…
– Послушай, милый, мне пора бежать. На второй линии – агент Лу Фериньо. Не пропадай. Я буду о тебе вспоминать.
Макс повесил трубку и какое-то время просто сидел, переваривая ситуацию,
Поразмыслив над вариантами, Макс понял, насколько отчаянно его положение. Не так уж много умеет так и не закончивший колледж выпускник Барбизонской школы моделей и бывший ведущий «Магазина на диване». Ну почему, почему он и в самом деле не одолжил у Мигеля трусы?
В тридцать три года было слишком поздно возвращаться к карьере модели, в которой ему все равно не повезло (не считать же удачей рекламу трусов «Джей-Си-Пенни», засветившуюся в нескольких газетах более двенадцати лет назад).
Но выступать перед камерой было его призванием. Было в нем нечто такое, что во время эфира оживало. Если бы это «что-то» не выскочило тогда из-под халата…
Может, он разменивается по мелочам? Что, если из него выйдет второй Грег Киннеар? Ведь он симпатичнее и забавнее Грега! И как тот продвинулся – от ведущего юмористического шоу до трехкратного лауреата «Оскара»!
Макс решил поехать на Саут-стрит и приобрести журнал «За сценой». Может, на обратной дороге стоит купить запретного жареного цыпленка из фаст-фуда. Макс взял ключи и бумажник, надел свою мотоциклетную кожаную куртку, чувствуя легкий ветерок надежды и предвкушения.
Но потом он понял, что его надежды и предвкушения связаны не с возможностью найти работу по объявлению в журнале, а именно с жареным цыпленком. И при мысли о том, что такая простая вещь может сделать его счастливым, Максу стало грустно, потому что рядом с ним не было никого, кто понимал бы, как Макс ценит простые радости жизни.
Истерично всхлипывая, Пегги Джин сидела на стуле в гостиной напротив женщины в полицейской форме, которая устроилась на диване с блокнотом и ручкой и задавала вопросы. Сине-красные огни полицейской машины освещали стены, делая комнату похожей на кадры из ужасного сериала «Копы», который постоянно смотрел ее муж.
– Я вам все сказала, все, что только можно… О господи, она меня убьет… Она убьет моих детей. – Пегги Джин выла, по щекам размазались длинные потеки черной подводки.
Тина, сидевшая на стуле рядом с Пегги Джин, погладила ее по руке.
– Тебе просто хотят помочь. Может, повторишь все еще разок – вдруг вспомнишь что-нибудь еще?
Шмыгнув носом и поблагодарив сотрудницу полиции за бумажный платок, который та ей протянула, Пегги Джин рассказала всю историю с самого начала, в точности так, как рассказывала Дебби Бун, вплоть до того момента, как открыла парадную дверь и увидела то, что увидела.
А увидела она вот что. Сперва ей показалось, что на ее дворе вдруг расцвели сотни и сотни желтых цветов. Но потом она поняла, что это не цветы вовсе, а одноразовые пластиковые
бритвенные станки с желтыми ручками. Они были везде, одеялом покрывая траву, дорожку из кирпича, живые изгороди под окном гостиной – куда ни глянь. Несколько сотен одноразовых бритв поблескивали лезвиями в свете фонарей.Лишь после приезда полицейских Пегги Джин заметила слова «ВОЛОСАТАЯ СУКА» и «РЕЗАТЬ, РЕЗАТЬ», выведенные на лужайке перед домом (полицейские предположили, что надпись сделана при помощи пены для бритья фирмы «Нэйр», но для пущей точности надо было провести лабораторное исследование).
– Ни одного отпечатка, – заявил полицейский, проходя через гостиную.
– Она знает, где я живу, была у меня дома… Я должна позвонить Дебби Бун. – Нервы Пегги Джин были на пределе. Ей одновременно было жарко и страшно холодно. Ее безудержно трясло и бросало в пот. Семь таблеток валиума, принятые сразу после того, как она вызвала полицию, абсолютно не подействовали. И шнапс тоже. Муж должен был вернуться лишь через час, дети были с ним.
– А при чем здесь Дебби Бун? Думаете, она может быть как-то причастна к этому преступлению? – спросила сотрудница полиции, держа наготове блокнотик и ручку.
– Да, да, Дебби… Мне нужно позвонить Дебби… – Пегги Джин не могла сфокусировать взгляд ни на чем, кроме блестящего серебряного значка на груди женщины из полиции. Ей хотелось взять линейку и измерить его.
– Значит, Дебби Бун… Вы утверждаете, что певица Дебби Бун имеет к этому какое-то отношение?
– Что? – Пегги Джин вышла из транса. – Что вы сказали? Нет, нет, Дебби Бун ни в чем не виновата, вы что, с ума сошли? Это Зоуи, я же вам уже объясняла, ненормальная по имени Зоуи. Дебби моя подруга, она помогает мне успокоиться.
Женщина-полицейский и Тина переглянулись.
– Миссис Смайт, я понимаю, что ситуация трудная и вы напутаны и растеряны, но я прошу вас, пожалуйста, ради вашего же блага, сконцентрируйтесь как следует.
– Что? – непонимающе пробормотала Пегги Джин.
Тина склонилась к ней.
– Пегги Джин, ты должна взять себя в руки. Эта женщина пытается тебе помочь.
Тряхнув головой, Пегги Джин собралась с силами.
– Извините. Я слушаю.
Сотрудница полиции продолжила допрос, и Пегги Джин старательно отвечала и пыталась быть точной. Но ее сердце тяготило ужасное чувство обреченности.
Спустя два с половиной часа полицейские ушли, так и не найдя отпечатков, не установив подозреваемых и не обнаружив ни одной ниточки. Им казалось, что лучшее, что можно сделать в этой ситуации, – сидеть и ждать. И надеяться, что, нанося следующий удар, маньяк совершит ошибку и как-то себя выдаст.
– Послушай, Пегги. Мне надо срочно бежать. У меня там рагу с тунцом, небось все уже сгорело.
– Да, конечно… со мной все будет в порядке, иди… Ты посыпала рагу измельченными чипсами, как я говорила?
– Да, я специально купила пакет «Лейз» и раскрошила их.
Пегги Джин смотрела не на Тину, а как будто сквозь нее.
– Молодец. Раскрошенные чипсы – весьма пикантный нюанс. Это мне поклонник прислал рецепт. – Пегги Джин приложила ладонь ко лбу. – Или это рецепт из журнала? Не помню, Тина. Ничего не помню, – заплакала она.