Маёвский букварь
Шрифт:
Свой обет я держал 14 лет. Пока Вова Розанов не соблазнил меня отдельным автобусом, который пришёл в арку возле кинотеатра Ханжонкова только на вторую ночь. И тащился до «Груши» целые сутки, то и дело ломаясь.
Это чудо отечественной автобусной техники предоставила нам забесплатно московская организация лужковской партии «Отечество». Словно репетируя своё поражение на выборах и подтверждая известную поговорку про бесплатный сыр.
В общем, ехали мы, ехали и, наконец, приехали.
Ничего не изменилось.
То есть почти ничего. Больше стало торговли, ещё меньше стало «наших»
Но всё так же развевались на ветру целлофановые паруса примитивных дырочно-выгребных туалетов.
Всё также у каждого костра обособленно кучковалась самостийная компания, плохо переваривавшая чужаков.
И я снова не завоевал никаких призов.
А в лесу снова вляпался – кроссовкой в говно.
Ощутив, что это уже становится традицией, я решил пресечь сие на корню.
И боле я на «Грушу» не ездок.
Пусть не стал лауреатом, зато и обувь больше не пачкаю.
Д
Двадцать пять кругов по палубе
Лето 89-го. Теплоход «Зосима Шашков» круизирует туда-сюда по Волге. Теплоход полон сотрудников МИДа разного ранга, включая курьеров и секретарш. Я состою в команде артистов, нанятых за бесплатное питание и проживание развлекать этих самых МИДовцев.
Живём мы вчетвером: я, Паша Максименко (бард-импровизатор, лет на 10 постарше меня) и два диск-жокея, которых ещё не переименовали в ди-джеев.
Одного, повыше, кажется, звали Олегом.
Олег в начале путешествия дружил с Ленкой Швецовой из МИДовского культурного центра, потом переключился на её подругу, которая в этом же центре занимала пост повыше и была ответственной за всю нашу культурную программу. А Ленка Швецова осталась без пары.
Вместе с ней на теплоходе путешествует её брат, также озабоченный молодой человек. Оба они, кстати, генеральские дети. Этот самый Ленкин брат захаживает в гости к нашим диск-жокеям.
Живём мы на самой нижней палубе; наши иллюминаторы в метре от поверхности воды. Наискосок от нас расположились четыре девушки, каждой из которых около тридцати. Девушки пухленькие, не сказать, чтобы красавицы, И явно не послы и не послицы.
И вот ни с того ни с сего Ленкиному брату и генеральскому сынку приходит счастливая мысль: позвать этих скучающих барышень на групповушку. Диск-жокеи одобрили, я в страхе и стыде промолчал, и девушки были ангажированы.
Паша Максименко, как старший товарищ, тут же ушёл к кому-то в гости.
А я был шокирован, участвовать наотрез отказался, оделся потеплей и пошёл гулять по палубе.
Был вечер и было холодно.
Ходил я медленно и вдумчиво. В теченье часа отмотал кругов десять.
Посидел в баре.
Постоял на корме.
Поискал Пашу.
Пошёл проверил крепость замкнутой двери. Но мой стук не ответило даже эхо. За дверью стояла гробовая тишина. Оно и понятно – секс шума не любит.
Я снова пошёл гулять по палубе.
Отмотал ещё кругов десять – более медленной походкой.
Ещё
подольше посидел в баре.Постоял на корме, наблюдая как алое солнце торжественно опускается в волжскую воду.
Ещё раз попытался найти Пашу, но он спрятался хорошо.
Прошло, наверно, часа два с половиной.
За дверью нашей каюты по-прежнему стояла пугающая тишина. Ключа у меня не было, на мои постукиванья никто не реагировал.
Я замёрз. Я готов был штурмовать и барабанить. Но постеснялся и снова пошёл мотать круги.
На этой раз я передвигался ещё медленней – будто в замедленной съёмке. Солнце уже утонуло. Ветер крепчал.
В коридоре, на диване для курильщиков, я даже попытался подремать, но тут нашёлся Паша и стал импровизировать стихами.
Мы зашли в бар, хлопнули по коньячку. И пошли спать.
«А, дезертир» – сонно встретил меня усталый Олег.
«Ну как, всё прошло удачно?» – то ли съязвил, то ли поинтересовался я у него.
«Более-менее» – Олег глубоко зевнул и быстро уснул.
Спали диск-жокеи в ту ночь очень крепко, как комбайнёры в страду.
А мне не спалось. И я снова отправился мотать круги по палубе.
Зависти к соседям я не испытывал. Испытывал, скорей, брезгливость вкупе с жалостью. Ведь как сказал Габриэль Гарсия Маркес, «Секс – утешение для тех, кто не нашел любовь».
А уж чего-чего, любви мне хватало. Просто не нашлось ещё человека для её реального воплощения…
Дворянская фамилия Домбровский
Начинать эту историю надо, наверное, с Шуры Л.
Шура был крепкий деревенский парень, такой же рыжий, как я, но года на четыре постарше и после армии.
Мы вместе отдыхали в зимнем маёвском оздоровительном лагере, где я прославился песнями, а Шура – тихими поисками спутницы жизни на одну ночь.
Жили мы вдвоём в одной комнате, и Шурино либидо этот факт воспринимало, видимо, как руководство к действию.
Несмотря на зиму, спал Шура без трусов. Возможно, так он готовился к предстоящему свиданию, до которого дело так и не дошло, хотя я был готов где-нибудь погулять полночи.
Утром мы, как идиоты, бегали на зарядку. Кроме собственно бега, делали разные парные упражнения. В том числе вставали спинами друг к другу, переплетались руками и, наклоняясь вперёд, поднимали партнёра на своей спине. Моим партнёром был Шура, и был он раза в полтора меня крупней. А потому при очередном поднятии всем весом перекатился мне на голову.
Я упал носом в лёд – сверху мою голову плотно прижимало мощное Шурино тело.
Так я познакомился с лагерным врачом, чудной женщиной Светланой Михайловной, вдовой заведующего кафедрой систем жизнеобеспечения космонавтов.
Светлана Михайловна прекрасно восстановила мой нос, мы подружились, и она стала деятельной поклонницей и пропагандисткой моих песен.
С её лёгкой руки я стал выступать по разным хорошим компаниям.
Водила меня Светлана Михайловна и в только что реанимированное Дворянское собрание. При этом она прожужжала мне все уши о важности генеалогии. Из её рассуждений выходило, что приличный человек обязательно должен иметь дворянские корни.