Мадам Казанова
Шрифт:
В Санкт-Петербург князь Долгорукий вернулся в чине первого адъютанта Его Императорского Величества. Он сулил мне золотые горы и вообще ожидал очень многого от правления Александра. Юный император был полон планов, рассчитывал провести реформы. Он отправил в ссылку заговорщиков, убивших его отца, и окружил себя новыми людьми — молодыми идеалистами, примером для которых была английская система управления государством с ее гуманностью и либерализмом. Среди приближенных были польский князь Адам Чарторыкский, Павел Строганов, знавший Европу лучше, чем Россию, граф Новосильцев, великолепный администратор, — все они отстаивали перед императором принципы равенства и братства.
К членам другой группы приближенных, объединившихся вокруг князя Долгорукого, относились князь Волконский и граф Комаровский, те придерживались диаметрально противоположных взглядов, однако столь же внимательно
Охватившее всех радостное возбуждение не могло оставить меня равнодушной. Приятно было видеть повсюду довольные, улыбающиеся лица, чувствовать общую приподнятость духа.
Когда князь Долгорукий впервые привез меня на прием в императорский дворец, я увидела там еще больше золота и серебра, потрясающие туалеты и драгоценности. В огромном, величественном зале на троне восседал император с короной на голове и тяжелым скипетром в руке, а вокруг него расположились члены императорской семьи. Я почти не замечала важных сановников, всей этой знати и разряженных дам, мое внимание было направлено только на императора Александра. Он возвышался на своем сверкающем троне, словно икона, на нем был красный далматик, а поверх него — отделанная горностаем накидка из золотой парчи. Я увидела его русые волосы и худощавое молодое лицо, но мне удалось прочесть порывистость, некоторую неуверенность, жажду наслаждений, а также настойчивое стремление заявить о себе и как-то выделиться на фоне своих знаменитых предков. Затем на лице появилась сияющая, обворожительная улыбка — именно так улыбается игривая, непостоянная кокетка. Императрица выглядела бледной. Рядом со своим блистательным супругом она казалась не слишком-то молодой и здоровой.
Как сообщил мне позже князь Долгорукий, императрица потеряла двоих детей и теперь никак не могла оправиться от тяжелой утраты. Я недоумевала — как могут складываться отношения между этой болезненного вида женщиной и столь живым, пылким мужчиной? И действительно, как я вскоре узнала, никаких отношений не было. Они всего лишь появлялась вместе на разных церемониях и встречались исключительно во время дворцовых балов и царских приемов. У императора было достаточно своих дел, а императрица пребывала в постоянном мрачном отчаянии из-за невозможности подарить России будущего наследника престола.
Когда-то князь Долгорукий хвастливо пообещал бросить к моим ногам Россию. Сейчас мы покоряли с ним Санкт-Петербург. Пыжась от гордости и тщеславия, он представлял свою приятельницу леди Сэйнт-Элм столичному высшему обществу, принимавшему меня вполне открыто и благожелательно.
Князь Волконский и граф Комаровский бывали у меня каждый день с визитом. Хотя ревнивая настороженность князя Долгорукого не давала им особой свободы, они отпускали на мой счет изощренные комплименты, за которыми угадывалось с трудом сдерживаемое влечение, а их взгляды говорили мне красноречивее любых слов.
Я смогла также познакомиться со многими другими господами. Князь Чарторыкский оказался, например, серьезным и мрачным фанатиком с глубокими складками вокруг рта, которые как бы подчеркивали его склонность к страданиям и придавали трагический вид даже его улыбке. Павел Строганов любил хорошо поесть, обожал крепкую водку и женщин моложе двадцати. Граф Новосильцев отличался хорошими манерами, непомерными амбициями и думал лишь о своей карьере на избранном поприще в своем Министерстве юстиции.
Каждый из этих мужчин по-своему нравился мне, и все же не они, а совсем другой человек все больше и больше возбуждал мой интерес — это был сам император. Во время того приема во дворце я отчетливо разглядела его, но он не заметил меня. Точно так же не обратил он на меня внимания и при посещении театра, хотя я снова увидела его там. Впрочем, перед его августейшим взглядом проходят сотни дам и господ, они неизбежно должны для него сливаться в единую разноцветную массу. Я понимала это и поэтому выжидала, надеясь однажды встретиться с императором Александром на каком-нибудь небольшом
приеме — там, где я буду рядом и он сможет разглядеть меня поближе. Однако я изо всех сил скрывала свое нетерпение от князя Долгорукого. Еще когда я была ребенком, Лючия часто говорила мне: «Всякая хорошая вещь стоит того, чтобы ее дождаться». Впрочем, сей период ожидания я намерена была прожить как можно приятнее.Зима в России наступила рано. Лондонскую прохладную погоду и венский морозец невозможно было даже сравнивать с тем пронизывающим холодом, от которого я едва не окоченела в Санкт-Петербурге. Временами мне казалось, что мой нос вот-вот отвалится, что у меня деревенеют ноги, а пальцы на руках никогда уже не будут чувствовать, как раньше.
Князь Долгорукий смеялся надо мной.
— Вот погоди, голубушка моя, скоро грянут настоящие холода, — ласково говорил он, целуя мой покрасневший нос. — Воздух будет колкий, как лезвие ножа, ударят трескучие морозы, все вокруг засыплет снегом, и волки станут выть возле самого города. Вот тогда начнется настоящая зима.
Но я с трудом переносила начало зимы. В такой холод Красотка и пекинес категорически отказывались выходить на улицу гулять, для них пришлось оборудовать в доме искусственный садик. Для этого пол в одной из комнат присыпали песком, покрыли слоем дерна с травой и поставили здесь и там небольшие деревца в кадках; здесь поддерживалась ровная, приятная температура. Собаки с восторгом приняли этот теплый, принадлежавший им одним мир. Мне повезло гораздо меньше. Несмотря на шубу из соболя и обилие теплого рысьего, лисьего и норкового меха, несмотря на меховые рукавицы, муфты и сапожки, я замерзала, стоило только оказаться на улице. Теперь я понимала, почему все здесь пьют водку, и сама даже начала прибегать к этому согревающему средству. При этом мне невольно вспоминалась леди Гвендолин и ее бренди. Ведь сравнительно не так давно я впервые попробовала преображать реальность с помощью крепких напитков — сейчас все это вообще казалось мне воспоминанием из другой жизни. Лицо Уильяма и всю его фигуру в пастельных тонах размыло временем в моей памяти. Зато я отчетливо видела перед собой Джеймса с его веснушками, чувственными губами и морщинками вокруг глаз, появлявшимися, когда он смеялся. Я подумывала, что надо бы как-нибудь написать ему, а в следующую минуту уже забывала об этом. Сейчас прошлое казалось мне таким далеким — за исключением, разумеется, Наполеона. Ведь даже в Санкт-Петербурге о нем то и дело говорили. И здесь я не могла забыть о нем.
Россияне так радовались, встречая Новый год, словно это был праздник сотворения мира. Я не участвовала в этих торжествах. Сославшись на головную боль, я лежала в своей украшенной серебром спальне, слушая треск мортирных выстрелов, крики, смех и пение гуляющей толпы. Я успокаивала собак, с перепугу забравшихся ко мне под одеяло, и думала о Карло, который сейчас в своем безукоризненном фраке предстал, наверное, перед императором Францем в его венской резиденции Хофбург. Я представила облетевший сиреневый куст, под которым покоилась Малышка. Интересно, удалось ли Морису как следует устроиться во Франции? Я подумала о недалеком Кронегге и отвратительном Лохайме. Где только не пришлось мне уже побывать, и кто знает, куда еще может забросить меня судьба. Интересно было бы увидеть, что делает сейчас в Париже Наполеон. Может быть, принимает гостей во дворце Тюильри вместе с супругой, прославившейся своей красотой? Я представила себе его светлые глаза и его нежную улыбку. Когда-то он обещал подарить мне Париж — вместо этого я получила Санкт-Петербург. Я задула свечу и опустила голову на мягкие подушки. Начинался новый, 1802 год. Что принесет он Наполеону и что принесет он мне? Совершит ли он в этом году свою первую ошибку? Удастся ли мне завоевать расположение императора?
И вот наконец наступил момент, когда у меня появилась эта возможность. Князь Долгорукий передал мне приглашение на небольшой званый обед в императорском дворце — обед в узком кругу.
— Ты должна предстать там во всей красоте, — принялся убеждать он меня, горя от нетерпения похвалиться перед остальными гостями «своей зазнобой». — Купи все, что тебе для этого понадобится. Главное — ты должна быть красивой. Я хочу, чтобы ты произвела там впечатление.
Впрочем, это было именно то, чего я хотела сама. Несмотря на мороз, я объездила весь Санкт-Петербург в поисках того, что мне требовалось. От лошадей валил пар, в густой бороде кучера, словно бриллиантовые осколки, сверкали льдинки. Мои руки в норковой муфте посинели и уже ничего не чувствовали, а ноги были холодными, как сугробы по обеим сторонам дороги, и все же я не сдавалась.