Люсиль из Мартейны
Шрифт:
– Люсиль. Странствующая травница и лекарь, -после паузы ответила девушка, тщательно проверяя, не осталось ли еще нескольких капель молока в крынке.
– Никогда не слыхивал такого странного имени, - нахмурился Жун.
– Не из здешних земель, да?..
– Мартейна, -коротко бросила Люсиль.
– Это та, которую?..
– Да. Которую его Имперское Высочество захватили восемь лет назад.
– М-м, -старик чуть расслабился.
– А с волосами-то чего? Не пристало девке с таким непотребством на голове ходить.
– Вши одолели,- Люсиль отставила в сторону крынку и встала,
– Вона как, -кажется, этот ответ наконец устроил его.
– А что, травы-то никакие против вшей не помогают?
Вот же старый гороховый стручок.
– Против вшей используется масло раниса, выдавленное из свежесорванных стеблей, -терпеливо пояснила девушка, оглядывая простирающийся за опушкой лес.
– Где я тебе найду свежие стебли в апреле, когда все это дело было? Ранис к сентябрю созревает.
Старик покивал, полностью удовлетворенный ее ответом. Кажется, он услышал наконец все, что хотел.
– Так я чего пришел-то. У Сани с Тюлькой ребятенок их бестолковый ягод пыжника нажрался. На спор, стало быть. Ну, и осыпало его всего. По твоей же части вроде?
– Я за деньги работаю, а не за молоко, пусть имеют в виду, - девушка тут же потянула за собой Алли, бросив на старосту цепкий взгляд водянисто-голубых глаз. Она смотрела лишь доли секунды, но этого хватило, чтобы Жун ощутил беспричинное беспокойство.
– Так а я что? С ними договариваться будешь, -прокряхтел старик, поворачиваясь, чтобы показать ей дорогу.
К полудню жара только усилилась. Перед глазами плавало разноцветное марево, и треск кузнечиков становился совсем уж нестерпимым. Где-то совсем далеко неприятно закричала птица. Измотанные жарой псы прятались в тени садовых деревьев, издавая лишь булькающий звук при виде проходящих мимо, и даже не пытались встать.
– В вашей деревне сохранился Культ Четырех Божеств?
– как бы невзначай спросила Люсиль, пристально глядя при этом в спину старосты.
– Есть такое. Да мы и не скрываемся, что в этом? До Императора отсюдова далече, -хрипло рассмеялся старик. Но девушка заметила, как резко при этом дернулась его шея и одно плечо. -А что, увидела у Кладии чегой-то?
– Старую курильницу. С травами для почитания Духа Земли. Вероятно, для облегчения родов у коровы, так как он символизирует не только торфяники, но и обычную почву - это и дух плодородия тоже. Хотя изначально его помощи просили лишь те, кто добывает торф.
– Ты многое знаешь о "забытом" культе, -снова рассмеялся своим неприятным смехом старик. Люсиль явственно ощутила его напряжение.
– Я знаю обо всем, что связано с травами, -как всегда ровно ответила девушка, чуть приподняв уголки губ и слегка нахмурившись. -В том числе обо всех обрядах, с ними проводимых.
– Я уж сказал - до Императора отсюда путь неблизкий, -Жун излишне резко развернулся, поворачивая к следующему двору.
– Культ Четырех и поклонение ему приравнено к ведьмовству, старик. И не говори, будто не знаешь об этом, -голос девушки неуловимо сменил интонацию. Плечи старосты опустились.
– Наши боги всегда
будут жить в наших сердцах, -с невыразимой тоской в голосе ответил Жун, остановившись посреди дороги.– Император далек от простых людей, ему не понять, что здесь, в такой глуши, лишь Духи могут оказать нам помощь - нам больше некому нести свои молитвы.
Голос старосты дрожал. Помолчав, он тихо добавил, медленно двинувшись дальше, будто бы каждый шаг давался ему с трудом:
– Мы не приносим человеческих жертв, как любят выдумывать о нашем Культе. Только животных, выращенных самолично, как того требуют духи.
– Я знаю. Именно это ты скажешь солдатам Императора, когда они придут сюда? Или ты не слышал о сожженных до основания деревнях вместе со всеми их жителями? Впредь - будь осторожен, если тебе дорога твоя жизнь и жизни людей этого поселения. Одно опрометчиво сказанное слово может решить вашу судьбу.
Старик чуть заметно кивнул, не оборачиваясь к девушке, и далее шел молча, лишь изредка покряхтывая и хватаясь за поясницу. Люсиль тоже молчала. Он верно говорит, до Императора и столицы отсюда путь неблизкий - это самые западные границы владений Истры. Вот только это не спасет Силовку, если кто-то доложит о том, что здесь все еще поклоняются древним богам. Всех местных жителей обвинят в ведьмовстве, после чего сожгут в их же собственных домах.
Оглушительно гогоча, навстречу им бежали гуси, широко раскидав в стороны крылья. Какой-то мальчик, совсем маленький, громкими воплями гонял перепуганных птиц.
– Смотри, Тишко, пощипают тебя, будешь знать!
– погрозил ему вслед староста, улыбаясь. Мальчик заливисто рассмеялся, не прекращая своего занятия.
Люсиль тщательно обходила гусиные какашки - настолько тщательно, что чуть не вступила при этом в огромную коровью лепешку.
– Не деревенская ты, по всему видать, девка, -невзначай бросил Жун, остановившись и поглядев на девушку своим неприятным рыбьим взглядом.
– Разве можно в окружении крестьян и навоза лекарскому мастерству научиться, старик?
– в тон ему ответила Люсиль.
– Жун я, -недовольно пожевал губами староста.
Они как раз подошли к дому, расположившемуся ближе всего к полям. На деревянном, сильно покосившемся заборе просыхали сорочки грязно-желтого цвета. Куры, самодовольно кудахча, прошли прямо под ногами у Люсиль, что-то выискивая на земле. В чисто подметенном дворе суетилась женщина, перетаскивая мешки с зерном.
– Жун, представь себе, две дохлых мыши! Две!
– заголосила женщина.
– Как Пушинка померла, так и развелось их...
– Ничего, скоро у Марьки кошка разродится, будет тебе...
– Мешки с зерном проедены уж, какое тут! А это кто?
Тюлька грозно посмотрела на Люсиль, как будто именно она испортила ее зерно.
– Лекарша это, сегодня вот к нам пожаловала.
– Волдыри от пыжника лечишь?
– сразу спросила женщина. Она была высокой - почти как Люсиль, и довольно приятной наружности. Правда, лицо ее периодически нервно подергивалось, но, пожалуй, к этому можно было отнестись с пониманием.
– Да, конечно. Плата?
Тюлька перевела оценивающий взгляд с нее на старосту и обратно.