Чтение онлайн

— И вправду, это была груда мышц, а не женщина, — проворчал спецназовец, окинув взглядом гранаты, сложенные в кучу.

Немедленно были подняты силы для прочесывания местности в поисках трупа…

— Нет, не трупа, — отрицательно покачал головой министр внутренних дел. — Нужно искать живую, здоровую и очень красивую женщину, при обнаружении которой тут же лечь на землю и кричать: «Тетенька, я больше не буду».

— Интересная женщина, — восхитился замминистра генерал-майор Егоров. — Вот бы в жены такую.

Алексей Васильевич Чебрак, несмотря на свою гениальность, был очень предусмотрительным человеком. Иван Селиверстович Марущак совершенно зря предупреждал его об опасности, исходящей

от неподконтрольных Улыбчивого и Малышки. Алексей Васильевич лишь делал вид, что не догадывался об этом, на самом деле ему ничто не угрожало. Все солнечные убийцы, кроме Стефана Искры, сотворены им из шизофреников одного с ним демиургова поля. То есть они не испытывали перед ним благоговения, но причинить вред без приказа не могли в силу принадлежности к одному виду. Алексей Васильевич по некоторым признакам, а также благодаря своей ярко выраженной интуиции в какой-то момент почувствовал, что вся структура МОАГУ в общем и УЖАСа в частности будет ликвидирована по инициативе самого МОАГУ. Это говорило о том, что глубинный мир меняет стратегию и стиль общения с поверхностным миром. Поэтому Алексей Васильевич был рад предоставленному отпуску, ему не хотелось участвовать в ликвидационной суматохе и тем более не хотелось столкнуться с «лунными бабочками», которые в отличие от солнечных принадлежали к другому, явно непостижимому виду. И вообще, думал Алексей Васильевич, еще неизвестно, какими методами ликвидируется такая глобальная структура, как МОАГУ.

Сразу же после ухода от Ивана Селиверстовича Алексей Васильевич приехал в свой загородный дом. Переоделся, взял небольшой, но достаточно тяжелый саквояж с деньгами, триста тысяч долларов и сто пятьдесят тысяч рублей, спустился в подвал дома и по низкому, но хорошо укрепленному лазу покинул дом не замеченным находящейся во дворе охраной. А ровно через три часа он уже сидел в плацкартном вагоне поезда Москва — Новороссийск и вел, разворачивая промасленную бумагу с завернутой в ней курицей, беседу с немолодой женщиной, возвращавшийся домой, в село Троицкое Ростовской области, от сына, лежащего в госпитале имени Бурденко после ранения в голову.

— Врачи хорошие, вылечили, даже инвалидности не будет. Говорят, через два месяца домой вернется. Женю его, может, и внуков понянчу. Плохо только, что с работой трудно в селе. Слава Богу, что жив, а там все образуется.

— Да, — печально вздохнул Алексей Васильевич Чебрак, поедая курицу. — Трудно народ живет. За какие грехи нам такое наказание?

Старенький плащ и фуражка Алексея Васильевича висели у изголовья нижней полки, саквояж стоял под полкой. Поезд, отбрасывая север, рвался к югу. В кармане Алексея Васильевича лежали давно им подготовленные, не придерешься, документы на имя Лутошенкова Василия Алексеевича, медика по образованию, с десятилетним стажем работы, по специальности хирурга, и ехал он в Ростов-на-Дону для работы и жительства, ибо по состоянию здоровья ему строго противопоказаны московский климат и московская суета.

Шикарный «пульман» с затемненными и звуконепроницаемыми стеклами мчался, вызывая восхищение и зависть владельцев других автомобилей, по направлению к Москве со стороны Шереметьева-2. В салоне «мерседеса» находились трое молодых мужчин. Их лица, одежда и разговор выдавали людей очень богатых, жестоких, развращенных и подлых.

Алимар Бакетов, тридцатилетний владелец семидесяти заправочных станций Москвы и Подмосковья, и его компаньон и двоюродный брат, двадцатипятилетний Рафик Гурджанов, только что встретили в аэропорту Юрия Ивановича Ноту, тридцатипятилетнего киллера, бывшего биатлониста, прилетевшего из Франции, где он месяц отдыхал в Ницце, транжиря, в основном на женщин, деньги, полученные за убийство крупного предпринимателя из Якутии, прилетевшего, на свою голову, в Москву по делам. Разговор мужчин был легким, непринужденным и совсем не касался серьезных

тем. Салон «пульмана» — это целый мир; раздельная система кондиционирования, электрическое регулирование задних сидений, бар, ДВД-плейер с телевизором.

— Я у нее спрашиваю, — захлебываясь от смеха, говорил Рафик Гурджанов, — а ты можешь шпагат сделать прямо на мне? А она отвечает — надо попробовать. Ну, я скажу, класс!

— Серьезно, что ли? — оживился Юрий Нота, развалившийся на заднем сиденье со стаканом красного вина в руке. — Шпагат — это оригинально, надо сегодня девочку вызвать в сауну.

— А что, француженки не оригинальны? — поинтересовался Рафик.

— Знаешь, — усмехнулся Нота, — слухи о сексапильности француженок сильно преувеличены, мне там негритоска понравилась, а не француженка. Вот это было нечто. К тому же я во Франции пришел к выводу, что лучше москвичек женщин нет, со всех сторон мастерицы — золотые руки.

— Смотрите, — оборвал беседу Алимар Бакетов. — Таких вы точно во Франции не встретите.

Он плавно притормозил у обочины возле голосующей девушки.

— Мне в Москву, — улыбнулась Бакетову девушка, и тот мгновенно и по-настоящему влюбился.

— Пожалуйста, госпожа, садитесь. — Алимар открыл заднюю дверцу и, повернувшись к Ноте, резко проговорил: — Сядь нормально и не вздумай руки распускать, поотрываю.

О женщины! Бич мужской солидарности. С Юрием Ивановичем Нотой нельзя было так разговаривать, но Алимар Бакетов, даже понимая, что совершил ошибку, пошел на ее повторение:

— И разговаривай с дамой вежливо, без мата и сальностей.

— Спасибо, — улыбнулась девушка, садясь на сиденье, и сразу же воскликнула: — Как здесь красиво!

«Я на ней женюсь, чего бы это мне ни стоило», — подумал Алимар Бакетов, трогаясь с места.

«Я бы на такой женился, — подумал Рафик, не в силах отвести восхищенного взгляда от слегка смущенной вниманием девушки. — И всю бы ее в меха, шелка и драгоценности укутал».

«Ничего себе девица. — Зло, потрясенно и болезненно пульсировал желанием и мыслью Юрий Нота. — Зацеловать бы такую до смерти».

Ни одному из этих желаний не суждено было сбыться. Их убили так быстро, что даже выражение лиц не успело измениться. У Алимара Бакетова лицо было умиленным и слегка сосредоточенным, у Рафика Гурджанова — восхищенным, а у Юрия Ноты — похотливым. Их безжизненные тела лежали далеко от обочины, в подлеске, а «мерседес» быстро двигался по направлению к Москве. Но вот в его движении появилась нервозность, и он резко остановился перед стоящим прямо на шоссе человеком. Дверца распахнулась, и стройная, гибкая, стремительная фигура девушки встала возле автомобиля.

— Я шел к тебе навстречу, богиня, — сказал мужчина.

— А я летела навстречу тебе, мой бог, — ответила ему Девушка.

— Мне недавно подарили сборник стихов, — брезгливо скривил губы Поль Нгутанба. — Статики считают поэзию квинтэссенцией ассоциативной мудрости.

— Стихи? — равнодушно переспросил Клосс Воргман и нехотя поинтересовался: — Ну и как тебе эта квинтэссенция мудрости?

— Это не мудрость, — Поль Нгутанба выковырял с полки сборник стихов и бросил его на пол, — а ее эпилептический припадок.

— О Боже! — вскинул руки Клосс Воргман. — Какое откровение, Поль, можно подумать, ты не знал о том, что поверхностное искусство, музыка и литература — всего лишь истерика недоносков, трясущихся в предчувствии смерти. Нам не об этом нужно думать, Поль, а о том, как быстро ликвидировать МОАГУ, нам нужно решить дальнейшую судьбу наших сотрудников. Ты стал слишком рассеянным после встречи с Белым зеркалом. Попробуй встретиться с лазурными, — Клосс Воргман неожиданно расхохотался, — они ведь выполняют для тебя роль психотерапевтов. Меня они почему-то, и слава Богу, к себе не зовут. Как-нибудь сообщи им при встрече, что ты нелюдь.