Шрифт:
Глава 1
Это был совершенно немыслимый маневр. Из-за реверса мощностей в любую секунду могли взорваться и те генераторы, которые благодаря толщине бортовой брони чудом уцелели и еще продолжали работать.
Столкновения уже было не предотвратить. Голос, доносившийся из динамиков, продолжал выкрикивать команды, но выполнять их было некому.
С адским грохотом сотряслись конструкции корабля; от удара он тяжело подпрыгнул и снова рухнул на грунт всей своей многотонной массой. Несколько бесконечно долгих секунд стальная громадина продолжала скользить по земле, потом ее опять вздыбило, и, рывком задрав нос вверх, корабль замер в последнем порыве.
Если б Давида Маршала спросили, сколько он пролежал без сознания,
Очнувшись, он обнаружил, что при ударе о грунт его выбросило из противоперегрузочного кресла. Густая кровь заливала глаза, и сквозь красную пелену взору его предстал ужасающий вид исковерканного, опустошенного отсека. Первое, что он разглядел, был труп командира — его отшвырнуло к стенке герметизированной командирской кабины; потом он увидел тело радиста, раздавленное тяжелой стальной конструкцией с рваными краями. Среди месива обломков валялись тела других членов экипажа. Почти все они были до неузнаваемости изуродованы. Страшное зрелище.
Несколько мгновений Давид Маршал не чувствовал ничего кроме боли и тупой усталости. Потом он утер кровь, сочившуюся из раны на голове, и закрыл глаза. Как это могло случиться? Что же все-таки произошло?
Когда, постепенно проясняясь в его затуманенном от боли сознании, память мало-помалу стала возвращаться к нему, первая его внятная мысль была о Франсуазе. Они поженились несколько лет назад, и с тех пор вся ее жизнь состояла только в постоянном терпеливом ожидании его возвращений из космических рейсов.
Потом он вспомнил отлет с Земли 25 мая 2025 года — всего две недели тому назад. Он был назначен на «Фюрет» старшим пилотом. Ракета ушла в рейс с полными трюмами грузов, самых разных, — их надо было доставить на Жорду, в созвездие Центавра, где незадолго до того обосновались первые поселенцы.
Он вспомнил и отлет с Жорды. Вначале все было хорошо, двигатели издавали спокойное, ровное гудение… Он не мог понять… Трубки бета-излучения внезапно перестали работать. Что-то взорвалось в главном двигателе. Он сразу отключил субпространственную тягу, но в тот момент, когда «Фюрет» стал переходить в четырехмерный континиум, в машинном отделении раздался второй взрыв. Ракета сделала рывок в пространстве и стала падать под воздействием гравитационного поля какого-то неизвестного небесного тела. Что это было за тело? В какую часть Вселенной его забросило? Нарушение равновесия в субпространстве при полете на сверхсветовой скорости могло иметь любые, самые непредсказуемые последствия: корабль могло отбросить на десятки, сотни и даже тысячи световых лет в сторону от расчетной траектории. Такое время от времени случалось. Случалось едва не с первых лет, как человек принялся завоевывать космос — с той поры, когда в межзвездной навигации стало использоваться последнее открытие, благодаря которому звездолеты могли летать уже не подчиняясь действию классических законов четырехмерного континиума. Причем корабли после аварий, как правило, бесследно исчезали вместе с грузами в неведомых пространствах галактики. Или просто переставали существовать, дезинтегрировались в межзвездном вакууме? Никто не знал, что с ними происходило… Эта планета, внезапно появившаяся в самый момент катастрофы, давала Давиду Маршалу какой-то шанс на спасение. Какой-то шанс…
Но где находилась эта планета? Никто, конечно, не успел хотя бы приблизительно определить ее координаты в пространстве. Единственное, что помнил Давид, — это надрывный рев тормозных реакторов и устрашающее видение стремительно надвигающегося неизвестного мира. А потом головокружительное падение на тускло освещенный грунт.
И удар. Страшный удар… И жуткое чувство, словно погружаешься в огненную реку.
Это был конец. Оглядевшись, Давид Маршал попробовал сосредоточиться и трезво, без эмоций оценить положение. Прежде всего надо было узнать, пригодна ли атмосфера планеты для дыхания. Но как он мог узнать это? Приборная панель, к которой сходились провода всех контрольных датчиков, превратилась
в бесформенную массу вырванных из гнезд, разбросанных в немыслимом беспорядке и безнадежно изувеченных приборов.Давид отвел взгляд и посмотрел в другую сторону. Что там было, за тридцатисантиметровой толщей брони? Азот? Метан? Окись углерода?
Он встал и медленно пошел, перешагивая через трупы. Откуда-то доносилось сиплое шипение вытекающего кислорода. Значит, где-то утечка. Скоро запасы кислорода кончатся и он умрет от удушья.
Нужно было добраться до кормового отсека, где хранились резервуары с кислородом. Может быть, ему повезет и он сумеет найти несколько запасных баллонов, уцелевших при катастрофе.
Он шел по узкому коридору вдоль борта корабля, превозмогая острую пульсирующую боль в голове, и когда, изрядно поработав локтями и руками, он разгреб обломки и смог, наконец, протиснуться в кормовой отсек, он увидел перед собой грузную фигуру Ваго Ваттама, второго радиста.
Это был венерианец — его крепкое мускулистое туловище с круглой и гладкой, как биллиардный шар, головой ни с чем невозможно было спутать. Сиреневые, глубоко посаженные глаза Ваго выражали отчаяние с той трогательной, пронизывающей душу непосредственностью и с той силой, с какой умели выражать свои чувства только венерианские гуманоиды.
Давид очень любил его. Это был уже не первый их совместный полет, и он всегда испытывал теплое искреннее расположение к этому простодушному преданному существу.
Ваго тоже повезло, он остался жив. Это немного ободрило Давида. Левая нога венерианца кровоточила, но, осмотрев рану, Давид убедился, что она нисколько не опасна для жизни.
— Ваго, надо выбираться отсюда.
— А где другие?
Погибли. Все погибли. Уцелели только мы с тобой.
Я готов выполнить любое ваше приказание, господин Маршал.
Надо срочно спасать кислородные баллоны.
На лице венерианца выразилось удивление.
Нет смысла. Здесь есть воздух.
— Воздух? Откуда ты знаешь?
Ваго увлек его за собой в соседний отсек и показал на широкую рваную дыру в стальном корпусе.
— Я бы давно уже был мертв, — сказал он, — Я находился здесь, когда это произошло, и я…
Давид вдохнул, затем прыжком подскочил к перегородке и выглянул наружу. В свете начинающегося дня он увидел пышную растительность — густой амазонский лес с огромными деревьями, вершины которых слабо покачивались под легкими порывами ветра, он снова с наслаждением вдохнул мягкий, насыщенный травяными ароматами воздух, может быть только излишне влажноватый..
— Этот шум… — с гримасой отвращения на лице, неожиданно сказал Ваго. — Вы ничего не слышите?
Давид прислушался, но в окружающей тишине расслышать ничего не смог.
— Нет, — сказал он, — Какой шум?
Он знал, что слух у венерианца сверхъестественно чуткий. Ваго улавливал звуковые частоты — гораздо более высокие, чем двадцать тысяч колебаний в секунду — предельно высокий звук, какой способен слышать человек. Ваго слышал ультразвук до 200 000 герц — феноменальная способность, особенно если вспомнить, что слуховой порог у собак и летучих мышей, земных «рекордсменов», соответственно составляет 80 000 и 120 000 колебаний в секунду.
— Шум какого происхождения? — повторил свой вопрос. Давид.
Ваго пожал плечами. Как мог он описать это на языке землян?
— Это ничего, — сказал он. — Вы правы, надо выбираться из корабля. Попытаемся это сделать.
Как они и ожидали, выходной люк при ударе заклинило, и открыть его удалось только после нескольких изнурительных попыток.
Они с трудом протиснулись в распахнутый люк, но в тот момент, когда ноги их коснулись поверхности, Ваго истошно закричал. Давид обернулся. Венерианец стоял рядом с ним, обхватив обеими руками голову, и продолжал кричать, все надрывней и надрывней. Потом он рухнул на колени, его тело дергалось в конвульсиях. Он повернул к Давиду искаженное ужасом лицо. Он пытался что-то сказать, но слова будто застряли у него в горле, и с побелевших губ слетел только последний долгий крик агонии.