ЛЮДИ КРОВИ
Шрифт:
– Можно порулить? – спрашивает девушка.
Я позволяю ей занять мое место у штурвала и показываю, куда править. Лодка легко перепрыгивает с волны на волну, разбрызгивая воду вокруг себя.
Около самого острова Марии не удается избежать гигантской волны, и она обрушивается на нас. Солидная порция воды плюхается на нос катера. Соленая пена у нас на лицах. Мария смеется, я не могу удержаться от поцелуя, и соль на моих губах смешивается со свежестью ее рта.
Над нами пролетает реактивный самолет. Он следует в Международный аэропорт Майами. Ущербный месяц тускло поблескивает на черном
– Мы плывем туда?
Я киваю.
– Так темно!
– Мы включим огни, когда подплывем поближе, – говорю я и еще крепче прижимаю ее к себе.
– Иногда свет привлекает незваных гостей.
Она понимающе кивает головой:
– И все же… тебе было бы легче причалить.
– Я вырос на этом острове. Знаю дорогу.
Еще медленнее. Моторы утробно урчат. Мы скользим вперед, то поднимаясь на волне, то падая.
Свистит ветер. Я снова привлекаю Марию к себе и прижимаю свои губы к ее губам. Она отвечает на мой поцелуй. Он длится дольше, чем я рассчитывал. Потом она отстраняется и с улыбкой спрашивает:
– А что, собственно, мы будем делать на этом твоем острове?
Я улыбаюсь в ответ:
– А что обычно делают два человека, оказавшись наедине на необитаемом острове?
Она вздыхает и вновь прижимается ко мне:
– Здесь красиво!
Опять налетает ветер. Нас обдает водой. Мария с удовольствием делает глубокий вдох:
– Люблю запах океана!
Я с наслаждением вдыхаю возбуждающий аромат девушки, и… и еще один запах проникает в мои ноздри, заставляя мое сердце учащенно забиться. Пахнет корицей и гвоздикой, возможно мускусом и чем-то еще, – пронзительный, почти наглый, будоражащий, странно знакомый запах. Принюхиваюсь, не кажется ли мне… Сам запах исчез, но воспоминание о нем словно бы осталось в воздухе. Глушу мотор, позволив катеру безвольно качаться на волнах, снова вдыхаю.
– Что-нибудь не так? – спрашивает Мария.
– Нет. Мне показалось, запахло…
Она хмурится, смотрит на меня с тревогой:
– Чем? Чем-то плохим? Пожар?
– Скорее, чем-то странным,- отвечаю я, на этот раз не обнаружив в воздухе даже следа того аромата. – Возможно…- слово так и замирает, я не заканчиваю фразы. Завожу мотор катера и решительно правлю вперед. Мария от резкого толчка падает прямо в мои объятия.
Мы подходим к малой пристани. Лают собаки. Я чувствую, как Мария вся напрягается, ловлю кисловатый запах страха, зарождающегося в ней.
– Сторожевые собаки, – объясняю я. Две тени появляются у причала и застывают на берегу.
– Удар и Шрам – вожаки. Они в стае главные.
– Миленькие клички! – говорит она с нескрываемым сарказмом.
Я улыбаюсь:
– Здесь еще по крайней мере пятнадцать таких, как эти. Просто их не видно в темноте. Мы держим их, чтобы нас никто не беспокоил.
Удар и Шрам злобно рычат. Мы подплываем к пристани. Я включаю фонарик и освещаю их. Они на секунду застывают – два огромных зверя в конусе света, – их белые оскаленные клыки зловеще светятся… Увидев меня, вожаки убегают в темноту.
Мария со страхом восклицает:
– Какие
огромные!Я качаю головой:
– Они не крупнее немецкой овчарки. Просто у них непропорционально большие головы и пасти.
Причалив, я выпрыгиваю из катера, чтобы привязать его к кнехтам. – Но они и должны выглядеть страшно. Они охраняют остров. Первых собак привез сюда мой предок, дон Генри, чтобы держать в страхе рабов. Мы годами вели отбор, отбраковывали слабых и наконец вывели что-то вроде своей породы. Теперь у нас все такие, как эти.
К ворчанию вожаков присоединяется целый собачий хор.
– Неужели ты их не боишься? – спрашивает Мария.
– Нет, – ее вопрос позабавил меня. Я с трудом удерживаюсь от смеха. Эти твари знают, кто на острове хозяин. При мне они поджимают хвосты. Засовываю два пальца в рот. короткий резкий свист трижды пронзает ночную тишину. Ворчание сменяется шорохом листьев и хрустом веток. Стая уходит.
Я приподнимаю Марию и ставлю ее на причал. Она ощупывает мои бицепсы и, тихонько засмеявшись, шепчет:
– Такой сильный!
Что-то в этом ее шепоте заставляет меня испытать гордость. Я беру ее на руки и прижимаю к груди. Она поднимает голову и целует меня.
– Питер, – мысленно обращается ко мне отец.
Я досадливо вздыхаю:
– Я занят, отец.
Несу Марию к дому.
– Твой свист разбудил меня.
– Постарайся уснуть снова.
– Ты мне что-нибудь принес? Что-нибудь свежее
и сладкое?
Я еще крепче прижимаю Марию к себе. Она вздыхает.
– Еще не знаю, – мысленно отвечаю я отцу.
–
Странный какой-то сегодня вечер.
– А что такое?
– Что-то было в воздухе… какой-то необычный запах… похож на запах корицы… Это беспокоит меня.
Мария зашевелилась:
– Опусти меня на землю. Я хочу получше разглядеть твой дом. Здесь не опасно?
– Не опасно,- отвечаю я и ставлю ее на землю.
– Я так и знал, что ты мне что-то принес! – не унимается отец.
– Она для меня, отец. Спи.
– Кажется, я знаю, что это был за запах…
– Так скажи мне и оставь меня в покое!
Он усмехается:
– Чуть позже. И вообще, я усталый и голодный старик. И у меня неблагодарный и эгоистичный сын,
Разбуди меня, когда у тебя будет что предложить мне.
Тогда и поговорим о том, что тебя так взволновало.
– Отец!
– Потом, Питер, потом! Разве ты сам не велел мне отправляться спать?
Пустота. Он отключился. Вот вредный старик!
– Ты сказал: «Мы держим собак», – напоминает о себе Мария. – Ты здесь не один живешь?
– Нет. С отцом. Он почти всегда в своей комнате. Он очень стар и очень болен.
– О! – смущенно говорит Мария. – Мне очень жаль, – она сочувственно сжимает мою руку.
Мы молча идем по пирсу. Кругом тишина, только волны изредка ударяются о причал, да ветер шелестит листвой деревьев, да мерно дышит океан. Пирс заканчивается массивными железными воротами в заборе из окаменелых кораллов, огораживающем усадьбу. Мы с Марией останавливаемся перед ними. Она ждет, пока я достану из кармана старый ключ и отопру такой же старый замок. За воротами – темнота. Мария удивленно поднимает брови и смотрит на меня, ожидая, что я успокою ее.