Люди и тени
Шрифт:
* * *
Как для меня загадочен твой облик, Сын мастера по имени Сосо, В пятнадцать лет стихи писавший отрок, Чье оспою исклевано лицо. Еще в начале нынешнего века, Легко забывший про былую страсть, В себе отрекся ты от человека, Познав неограниченную власть. Как объявился на стезе греховной Ты, путь начавший со священных книг, Горийской семинарии духовной Тщеславьем одержимый ученик? Как ты, кавказец, мог нарушить клятву, Которую в печали
* * *
Летит ли ангел иль звезда по небу? И наяву, во сне ли — не пойму, Сегодня эту горькую поэму Я Сталину читаю самому. Приписывать мне храбрости не смейте! Чего бояться? Движутся года. И
раз одной не избежал я смерти, Семи других не будет никогда. Вождь слушает, прохаживаясь властно, И головою грешной не поник. Что каждая строка к нему причастна, Он понимает — вдумчивый старик. Вот первой рани вспыхнула лучина, И в этот миг в одном его глазу Я увидал смеющегося джинна, В другом — едва заметную слезу. Как прежняя любовь была нелепа, Злодеем оказался аксакал, Таким Марии некогда Мазепа В своем обличье истинном предстал. Есть у аварцев древнее преданье, Что с дня рожденья каждого аллах, Поступки принимая во вниманье, Ведет два списка на его плечах. Запишет на одном плече благие Деяния от малых до больших, А на втором запишет все другие, Чтобы однажды сопоставить их. И в тот же час, когда мы умираем, То по заслугам, а не как-нибудь Нам воздается адом или раем, И господа мольбой не обмануть. Будь все равны перед таким законом, То злодеянья списка не сумел Укрыть бы вождь под маршальским погоном, В отличие от списка добрых дел. Забрезжило. Всему приходят сроки. Ночная с неба сорвана печать. Я на заре заканчиваю строки Поэмы этой Сталину читать. От моего полынного напева Его надбровья налились свинцом. Как в жизни, задыхается от гнева Владыка с перекошенным лицом. Уже бессилен сделать он уступку Столетию, летящему вперед. И телефонную снимает трубку, Заплечных дел полковника зовет. Но, в прошлом отзывавшаяся сразу Ему на подчиненном языке, Не внемлет трубка грозному приказу И холодно безмолвствует в руке. * * *
— Пора, иного мира постоялец, Тебе вернуться к должности земной! — Сказал мне это партии посланец, Торжественно явившийся за мной. И я заколебался на мгновенье: — А может, лучше мне остаться тут? Зачем менять покой на треволненья, На вечный бой и на опасный труд? Не сон, а явь истории суровой, Творимой и написанной людьми. И я воскрес, на вечный бой готовый, Исполненный надежды и любви. Не сон, а явь. Брожу вдоль шумных улиц, И хоть меня венчает седина, Как мальчик плачу: к улицам вернулись Их добрые, святые имена. И в парках легче дышится деревьям, Толпой оттуда статуи ушли. И веточки зеленые с доверьем На плечи дню грядущему легли. Смотрю вокруг и вдоволь наглядеться Я не могу, воскресший человек. В моей груди одно пылает сердце, Второе сердце умерло навек. Будь счастлив, лад рожденья жизни новой. Ты весь в моем сознанье и в крови. И, за тебя на вечный бой готовый, Исполнен я надежды и любви.
Поделиться с друзьями: