Любовный треугольник
Шрифт:
Это была Джина.
— Мы с Чарити — старые друзья, — поспешно пояснила Энн вошедшей. С этой секунды нескрываемая холодность старшей коллеги ее больше не пугала. Раз тут Чарити — значит, все в порядке. — В прошлом году я проходила практику у нее в отделении. Она знала куда больше нас, новоиспеченных докторишек, и бесконечно нам помогала. Но потом ей пришлось уйти перед родами, и мы потеряли связь.
— Мы все считаем, как нам повезло с Чарити, — сказала Джина, и Энн поняла: она говорит абсолютно искренне.
— Энн — очень хороший врач, — внесла лепту в общие славословия Чарити. — Теперь работать мне станет
— Непременно расскажете мне все, только чуть позже. А сейчас, Чарити, не познакомишь ли нашу новую коллегу с остальными сотрудниками отделения?
— С удовольствием.
Все трое двинулись к выходу. И тут Энн поймала на себе острый, пытливый взгляд Джины. Интересно, что она успела услышать, когда вошла? Что заподозрила? Одно ясно — Чарити ей ничего лишнего не поведает.
В отделении неврологии лежали дети всех возрастов — от новорожденных до великовозрастных подростков. Ко многим пришли родители, какая-то девочка занималась с приходящим учителем. Комнаты были яркими, светлыми и какими-то праздничными. Не подумаешь, что это больничные палаты. На стенах висели картины и детские рисунки.
Энн, разумеется, знала, что есть и совсем иные неврологические пациенты, особенно послеоперационные. Те лежали в палатах интенсивной терапии под круглосуточным наблюдением высококвалифицированных сиделок и лаборантов. За состоянием таких больных следили при помощи множества хитроумных датчиков.
— Джереми настаивает на том, чтобы мы называли наших пациентов только по именам, — сообщила Джина. — Если он услышит, как вы упомянули, к примеру, арахноидит из второй палаты, — ждите неприятностей. Во второй палате лежит Роб Апем, которому «посчастливилось» заболеть этой редкой болезнью. Он личность, а не заболевание.
— Конечно, так гораздо лучше, — пылко согласилась Энн, вспомнив иных врачей, с которыми ей приходилось иметь дело.
Джина оказалась весьма старательным и компетентным работником. Она знакомила Энн с каждым из маленьких пациентов, болтала с ними минутку-другую, а потом кратко, но очень точно охарактеризовывала их состояние. Обход закончился удивительно быстро.
— Ну что, как думаете, вам у нас понравится? — поинтересовалась Джина под конец.
— О да, — твердо ответила Энн. — Понравится.
Через три дня Энн уже с головой ушла в работу — трудную, но интересную, затягивающую и куда более специализированную, чем в терапевтическом или хирургическом отделениях, где ей приходилось проходить практику прежде. Энн попросила Джереми порекомендовать дополнительную литературу. И он назвал три-четыре издания. Лишь под нажимом Энн он признался, что, пожалуй, больше всего проку будет от его собственной книги.
— Она выдержала уже несколько изданий, — смущенно пробормотал Джереми. — Похоже, кому-то она и впрямь кажется полезной.
Отныне каждый вечер, как бы ни уставала, Энн по крайней мере час посвящала чтению специальной литературы.
Ежедневная ее работа практически не отличалась от работы обычного врача-лаборанта. Очень много сил и времени отнимали вопросы не столько даже медицинские, сколько организационные. Энн исполняла роль посредника между пациентами, родителями, сотрудниками лабораторий, медсестрами и врачами другого профиля. В ее обязанности входило заполнять тысячи всевозможных форм, запросов, требований и прочих документов. Нелегкая
работа, но Энн понимала, как это важно.В немногие свободные минутки она пыталась сама ставить диагнозы. Разумеется, Энн не спешила высказывать свое мнение, пока ее не спрашивали. Но заниматься этим для себя ей никто не запрещал — и это было весьма увлекательно.
Она сидела в ординаторской, зарывшись в груду бумаг, когда за спиной тихонько скрипнула дверь.
— Ага, а это, надо полагать, доктор Форрест, гроза похитителей младенцев, — раздался у нее над ухом жизнерадостный голос.
Энн мгновенно узнала его — в жизни голос звучал еще приятнее, чем по телефону. Не очень глубокий и звучный, но такой приятный. И ласкал слух.
Она обернулась, лелея в душе отчаянную и нелепую надежду, что внешность вошедшего окажется под стать голосу. И не была разочарована.
Взгляд темно-синих глаз буквально потряс Энн — как будто их владелец мог прочесть самые сокровенные ее мысли, заглянуть ей в душу. И вдруг в глубине этих невозможных, потрясающих глаз что-то промелькнуло. Как будто Стэн Ирвинг тоже не понимал, что с ним происходит.
В жизни с Энн не случалось ничего подобного. Тесная ординаторская со всеми ее столами, стульями, стопками медицинских журналов и историй болезней словно отодвинулась, растворилась в дальней дали. Энн и вошедший мужчина оказались в ином измерении, ином мире. Они не могли отвести друг от друга взгляда.
Энн опомнилась первой. Сама не своя от смущения, она ухитрилась выдавить банальную фразу: да, она доктор Форрест, а он, должно быть, доктор Ирвинг. Ответа не последовало. Энн даже обрадовалась — на самом деле она была совершенно не готова вести разговор.
С трудом оторвав взгляд от глаз Стэна Ирвинга, она наконец смогла рассмотреть его целиком. Особой красотой он не блистал, хотя сразу же располагал к себе. Широкий улыбчивый рот, ровные белые зубы, темные, чуть взлохмаченные волосы. Стэн был высок и широкоплеч и чем-то походил на большого добродушного пса — сразу становилось ясно, умеет сходиться с людьми. Наверное, детишки в нем души не чают.
Словом, вроде бы обычный, в меру привлекательный мужчина. Но глаза… Какая бы женщина не отдала бы все на свете ради подобных глаз! Энн не встречала таких мужчин с тех самых пор, как… Эта мысль вернула ее к реальности. И Энн даже испугалась неожиданной силе того напряжения, что повисло меж ними. Нет, это не для нее! Отчаянным усилием она взяла себя в руки.
— Вы так помогли мне тогда… — С голосом у нее явно творилось что-то неладное, уж слишком он звенел и срывался. Энн остановилась, сделала глубокий вдох и попыталась начать заново: — Вы так помогли мне, когда я сюда звонила. А то я просто не знала, что делать. Думала, может зря паникую. Ведь это могло оказаться недоразумением. Хорошо бы я тогда выглядела!
— Вы действовали совершенно правильно. Что-то заподозрили, но сначала проверили свои подозрения. Хотелось бы мне, чтобы все врачи постоянно следовали этим двум наиглавнейшим правилам.
Как и Энн, Стэн явно искал спасения в обыденности. Или он не ощутил искры, что проскочила между ними, — этого мгновенного разряда электричества? Нет, Энн твердо знала: оба они испытали одно и то же. Но пока что играли роли коллег, которые только что познакомились и обмениваются обычными учтивыми фразами.