Любовники
Шрифт:
— О, тут все по-другому. Он не только поверил, но и не может выкинуть это из головы. Думает об этом днем и ночью. Достаточно увидеть его лицо. Он ничего не говорит, но я знаю, что это убивает его… Он в одном шаге от убийства или самоубийства. Мы пытаемся говорить о малышке, пытаемся как можно чаще быть на людях, лишь бы не оставаться наедине.
— Неужели ты не можешь заставить его поговорить об этом? Обсудить вопрос и забыть о нем? — воскликнула Джиджи.
— Он считает, что так будет еще хуже. Отказывается говорить на эту тему. Когда я
— Саша, это ужасно! Почему ты не позвонила мне раньше?
— Я надеялась, что он передумает, — убитым голосом сказала Саша. — Надеялась, что, если дать ему время, он сумеет понять… хотя бы разумом… что я имела полное право жить так, как считаю нужным. Но теперь я знаю, что разум не имеет к этому никакого отношения. Джош на двадцать пять лет старше меня. На двадцать пять световых лет. Но дело не только в возрасте. Дело в половой принадлежности. Может быть, Зак воспринял бы это по-другому?
— Мы никогда не говорили об этом. Он ничего о тебе не знал… Но я не думаю, что он был бы согласен дать женщине такую свободу, — неохотно призналась Джиджи.
— А ты, Джиджи? Теперь ты знаешь, что это была не фантазия, а реальность. Ты считаешь, что все правильно? Если сомневаешься, то не говори «да», лишь бы угодить мне. Потому что я прекрасно знаю, когда ты лжешь.
— Я пытаюсь представить это, — серьезно ответила Джиджи. — Пытаюсь представить себя на твоем месте.
— Не забудь, что Зака в твоей жизни еще нет. Ты никогда не встречала его, не влюблена в него… Сумеешь?
— Проще простого! — фыркнула Джиджи.
— И есть трое мужчин, которые обожают тебя, трое привлекательных холостых мужчин, каждый из которых сходит по тебе с ума. А ты не любишь никого из них, но все они тебе очень нравятся. Они знают про двух других и уважают твою свободу. Ты не желаешь выбирать одного из троих, ты хочешь их всех и позволяешь себе заниматься любовью со всеми троими. Это ты в состоянии себе представить?
Джиджи сосредоточенно уставилась в пространство.
— Мне нужно представить себе конкретных мужчин, — сказала она. — Только для примера. Допустим, Арчи… и Байрон… и… ну… Бен Уинтроп. Это значило бы, что Арчи в понедельник, Байрон во вторник, Бен в среду, Арчи в четверг, Байрон в пятницу, Бен в субботу. В воскресенье никого. Воскресенья мы бы проводили с тобой, как и было на самом деле.
Джиджи сделала паузу и закрыла глаза, представив себе эту картину. Наконец она посмотрела на Сашу и кивнула.
— Кажется, понимаю. Честно говоря… честно говоря, я думаю, что это могло бы доставить мне удовольствие. Да, пожалуй… А что, классно! Конечно, это было бы утомительно, но почему бы и нет?
— Джиджи, ты поняла! — Саша схватила ее руку и сильно стиснула.
— Насколько я себе представляю… — начала Джиджи, изумляясь самой себе. С Дэви их было бы четверо. Нет, это не для нее. Но представить себе можно…
— Ты не понимаешь, как много это для меня значит… Но Джиджи, только не вздумай делать это! Ради
бога, пообещай, что не будешь! Ты испортишь себе жизнь!— Конечно, обещаю. Но как ты выйдешь из положения с Джошем?
— Буду ждать, что мне еще остается. Джош не подходит ко мне, не притрагивается, даже не целует в губы с тех пор, как узнал это… И если он будет продолжать вести себя так и дальше, но будет терпеть неизвестно ради чего… ради ребенка, ради того, что несправедливо наказывать меня задним числом, или ради еще какой-нибудь чуши… я сама уйду от него. А что мне останется? Я не смогу так жить.
— Нет, Саша, не говори так.
— Ты можешь предложить другой выход?
— Если он не сумеет стать прежним Джошем… Даже не знаю… Саша, мне нечего тебе посоветовать, это не мой случай, — осторожно сказала Джиджи. — Делай как знаешь. Я всегда буду на твоей стороне.
— Ладно, хватит обо мне… Ты-то как? — поинтересовалась Саша, меняя тему разговора.
— Я? — Джиджи даже не знала, что ответить. По сравнению с трудностями Саши ее проблемы казались мелочью. — А что я?
— Почему ты не включила в список своего Дэви? Что случилось? Ты прожужжала мне все уши, какой он милый, а третьим в твоем списке ни с того ни с сего оказался Бен Уинтроп.
— О боже, какая разница? Мы говорили чисто гипо… гипо… гипотетически.
— Так ли это? — лукаво посмотрела на нее Саша.
— Конечно!
— Тогда почему ты краснеешь? Неужели ты действительно думала, что можешь от меня что-то утаить? Ты и Дэви. Ну-ну… Очень интересно, — протянула Саша, снова становясь прежней. — Выходит, ты не так неопытна, как я думала. И когда же это случилось?
— Только после того, как я выгнала из дома твоего братца, этого самонадеянного, эгоистичного типа! Настоящая женщина ему не нужна, ему подавай безмозглую рабыню, которую доставляют по его желанию, стоит ему позвонить в отдел заказов. Я собиралась сказать тебе…
— Я всегда удивлялась, как ты с ним ладишь, — прервала ее тираду Саша. — Я его сестра, но это не значит, что я не вижу его недостатков. Особенно когда его нет рядом.
— Ты говоришь, как персонаж из анекдота: «В этом ресторане отвратительно кормят. Но хуже всего то, что у них очень маленькие порции».
— Кстати, а мы будем что-нибудь заказывать? Я умираю от голода. Официант! Официант! Да где же он, черт побери? Джиджи, ты посмотри, в зале почти никого не осталось… Эй, кто-нибудь, примите заказ, пока мы не упали в голодный обморок!
8
Была пятница. Зак Невски и его продюсер Роджер Роуэн провели в Кейлиспелле, штат Монтана, уже семь недель — половину срока, отпущенного на съемку. Их штаб-квартира находилась в «Аутлоу-Инн», крупнейшем местном мотеле. Когда в конце дня стемнело и съемки закончились, Зак и Роуэн вернулись в свои удобные, хорошо натопленные номера. Стоял февраль, на улице было минус двадцать три, и мерзнуть никому не хотелось.