Любовь в облаках
Шрифт:
А вот Янь Ань, хотя и кипел яростью, выглядел менее уверенно — в стойке было слишком много пробелов, в движениях — лишняя горячность.
— Осмелишься ли ты подойти к гробу моего отца? — прошипел он с ненавистью в голосе.
Цзи Боцзай усмехнулся:
— Почему нет? Что, боишься, что на табличке с именем твоего батюшки — эротическая гравюра?
Мин И: …Вот уж язык у него, прямо-таки просится на пощёчину.
На лбу у Янь Аня вздулась синяя жила — он взревел от ярости и метнулся вперёд, одновременно обрушив на противника мощную волну духовной
Для его возраста такая техника была весьма впечатляющей. Но… Цзи Боцзай, прославленный мастер духовной силы, даже не вздрогнул. Он спокойно поднял руку — и в ту же секунду пурпурно-золотой луч сорвался с его ладони, разметав золотой купол в облако сверкающей пыли.
— Вместо того чтобы метаться по свету, бросаясь на всех подряд, — холодно произнёс Цзи Боцзай, — лучше бы ты вернулся к занятиям. Глядишь, тогда у тебя был бы шанс найти настоящего убийцу — и самому не стать третьей жертвой.
Следует признать: в этом его спокойствии, в уверенности победителя, сидящего в кресле и даже не шелохнувшегося, было нечто завораживающее. Сила и насмешливое безразличие переплелись в нём так естественно, что оторвать взгляд было невозможно. Сквозь узорчатое окно денежной палаты пробивался солнечный свет, ложась точно на его плечо — будто крыло небесного божества.
Глаза Янь Аня налились кровью. Он тяжело дышал, глядя на Цзи Боцзая — весь сжавшийся в злобный комок, как молодой разъярённый бычок.
Мин И наблюдала со своего укрытия и пришла к выводу: точно должен победить спонсор. Поэтому она спокойно поправила причёску, разгладила складки на юбке и вернулась к Цзи Боцзаю, будто ничего и не случилось:
— Господа, прошу, остыньте. Тут, очевидно, какое-то недоразумение.
— Какое тут может быть недоразумение?! — воскликнул Янь Ань, красный от гнева. — Из всех, кто когда-либо имел вражду с моим отцом, ты, Цзи Боцзай, — единственный! — Он яростно ткнул пальцем в его сторону. — Пусть другие не знают, но ты не думай, что я тоже слеп! Ты всегда считал, будто мой отец ошибся в диагнозе и сгубил весь род Мэн. Затаил обиду на долгие годы — и вот, наконец, дождался момента отомстить! Не так ли?!
Цзи Боцзай с кривой усмешкой приподнял бровь:
— Мэн? Какие именно?
— Не притворяйся! Я ещё ребёнком видел тебя во дворе их дома!
— Правда? — медленно протянул он, вставая. Не торопясь, он обнял Мин И за талию и подошёл к Янь Аню вплотную. Его взгляд опустился и упёрся в глаза обвинителя, холодный и бездонный. — Я с малых лет вырос на рабском дворе. Напомни-ка, в каком это заднем дворе семьи Мэн ты меня якобы видел?
От него исходило такое напряжение, такая плотная, почти физическая сила, что Мин И, стоя рядом, ясно увидела, как в глазах Янь Аня на миг мелькнуло замешательство.
Ошибся?.. Выходит, просто обознался?
Ну вот, она так и думала. На том злополучном пиру он был всё время рядом с ней — то пил вино, то флиртовал с танцовщицами, ни минуты покоя. Ему бы убивать — разве что между глотком и подмигиванием.
Мин И покачала головой и мягко сказала:
— Убийства расследуют сыпань[1] —
за это у нас отвечает закон. Если вы, господин, вот так сгоряча наброситесь с кулаками, то и перед сыпанем будет неловко. Раз уж судьба свела вас сегодня здесь — не лучше ли сесть и спокойно выпить чаю?— Кто с ним будет пить чай?! — Янь Ань снова взорвался, снова смотрел на Цзи Боцзая, как на врага всей жизни. — Я точно знаю — это убийство не обошлось без тебя! Жди, я сейчас же пойду к сыпаню!
Цзи Боцзай посмотрел ему вслед с выражением, будто перед ним сумасшедший. Ни удерживать, ни спорить не стал — только спокойно провёл взглядом, пока тот не исчез за дверью.
— Господин, а это… — Мин И растерянно заморгала.
— Пусть идёт, — он отмахнулся. — Сыпань не первый год дела ведёт, не дурак — не станет на слово верить всякой чепухе.
Он перевёл взгляд на неё, прищурился чуть насмешливо:
— А ты чего вернулась? Только что бежала — прямо вихрь, а теперь опять тут?
Мин И прикрыла губы ладонью и с виноватой улыбкой сказала:
— Что вы, господин, разве я убегала? Я всего лишь проверяла, нет ли за ширмой другого выхода. Мало ли что случится — надо ведь знать, куда вас уводить в случае беды…
— Да? — он приподнял бровь. — Ну и как там, нашла выход?
Она с хихиканьем прижалась к нему:
— Рабыня пригляделась и решила: самый верный путь к спасению — это вы, господин. Пока я рядом с вами — мне ничего не страшно.
Мелкая, язык как мёдом намазан.
Он хмыкнул, ущипнул её за мягкую щёчку и снова повёл к повозке.
Золотые слитки были тяжёлые — Мин И не могла их поднять, так что просто повалилась на сундук, раскинулась на нём и с восторгом осматривалась по сторонам.
— Господин, это всё — мне?
— А можно я куплю на них украшения? А дом?
— Вы мне сразу столько дали… не боитесь, что я сбегу?
Щебетала без остановки — как воробей на весеннем ветру.
Цзи Боцзай сдержал улыбку. Теперь он понял, почему тётушка Сюнь жаловалась, что от неё уши вянут: стоит ей повеселеть — и она уже тараторит без умолку, как будто кто-то повернул ключ в музыкальной шкатулке.
— У господина ведь нет должности, — с самым серьёзным видом заговорила Мин И, нахмурившись. — Всё золото отдали мне… а как же вы теперь?
Он тихо рассмеялся и, подыгрывая ей, сказал:
— Ну тогда верни всё назад.
— Ни в коем случае! — немедленно откликнулась она с непоколебимой серьёзностью. — Золото ведь голод не утолит. Господин, подождите тут, я сейчас сбегаю и куплю вам лепёшку!
На обочине лепёшки были дешёвые, крышку сундука с золотом и поднимать не пришлось — она выудила откуда-то пару медных монет и направилась к лотку.
Цзи Боцзай закатил глаза и лениво откинулся в повозке. Ну не прижимистая ли? А с другой стороны — её тонкие белые пальчики, сжимающие всего лишь пару монет, выглядели удивительно изящно. Она вернулась, неся в руках луковую лепёшку, обжигающую даже через бумагу — перебрасывала её из руки в руку, пыхтела, дула, щипала мочку уха, а потом, отойдя на несколько шагов, показала ему язык.