Чтение онлайн

Он поспешил обратно, сменил промокшие носки, обулся, сел у очага и стал греть ладони над огнём.

После праздников он вернулся в Юаньшиюань. Занятия продолжались, ученики входили и рассаживались. Ли Шаолин взглянул на пустующее место в зале.

Принцесса Чанлэ снова не пришла.

— Говорят, таков дворцовый обычай, — объяснил один из наставников, заметив, что Ли Шаолин смотрит на пустующее место. — Перед брачным указом принцесса должна пройти полугодовое обучение при дворце. Так что теперь она не будет посещать наши занятия.

До её шестнадцатилетия оставалось

Уж не слишком ли спешат? — подумал он мрачно, невольно сжав ладони. Было досадно, неловко — и вместе с тем пусто.

Её чувство было слишком горячим. Оно напоминало утреннее солнце, которое, хочет того кто-то или нет, всё равно поднимается над горизонтом и заливает всё светом — ярким, неотступным, неизбежным.

А теперь — тишина.

Никто не приносил ему тёплого завтрака. Не приходили аккуратно упакованные блюда без лука. Не появлялись новые отрезы ткани и рубашки с ровным швом. Всё стало сухим, официальным. И хотя он сам столько раз мечтал о покое, теперь в этой тишине что-то не складывалось.

Он не спрашивал. Не бегал за новостями. Просто — изредка — улавливал обрывки чужих разговоров.

— Слышал? Принцесса будто бы похудела. Даже болела чем-то недавно.

У него кольнуло внутри.

Он тут же повернулся, перехватил собеседника за рукав и, стараясь сохранить равнодушие, спросил, как бы между делом:

— А что за болезнь?

Тот усмехнулся:

— Ты же можешь хоть сейчас пойти в покои дворца. Зачем меня спрашивать?

— Нет, — тихо ответил Ли Шаолин, сжав губы. — Я занят — составляю реестры. Откуда у меня время во дворец ходить. Просто… сейчас в народе много разговоров о болезни, моровые вспышки. Я… беспокоюсь, вдруг и во дворце зацепилось.

— Да вроде не мор, — отозвался собеседник, понизив голос. — Странно как-то… такая знатная особа, а в последнее время и есть почти перестала. Что ни поднесут — ни крошки.

Шаги Ли Шаолина замедлились. В груди скрутило ощущение вины, неловкое, тяжёлое.

Вот бы не ляпнул тогда про её вес…

Он знал, знал ведь — она всерьёз воспринимает каждое его слово. Он сказал, что ей бы не помешало похудеть, — и она, наверное, с тех пор просто перестала есть. Ни день, ни ночь не позволяла себе насытиться.

Он говорил — толстеть вредно. А получилось хуже: теперь болезнь пришла от истощения. От насилия над собой. От желания быть в его глазах «достойной».

Если всё так, то пусть бы лучше всё оставалось, как было. Пусть бы и дальше оставалась пухлой, если только была бы здоровой…

— Шаолин, — позвал кто-то.

Он вздрогнул, вынырнул из мыслей. Это был Цинь Шанъу — один из наставников.

— Наставник? — Ли Шаолин поспешил к нему.

Наставник похлопал его по плечу:

— Напиши прошение. Внесём его вместе с остальными. Подашь в общем пакете.

Он удивлённо моргнул.

Это значило… что его мнение начинают учитывать. Его подпись будет услышана. Его имя будет среди тех, чьи слова влияют на ход дел.

Чэньцин-бяо — прошение, которое обычно пишется в знак благодарности после назначения на должность. Его подают, когда уже есть указ о пожаловании чина. А у него?.. Какое уж тут назначение?

Через

Сложно было сказать, что он чувствует. Внутри всё перемешалось: то ли растерянность, то ли горькая ирония. Может, это… попытка дать ему возможность осуществить свою мечту — до того, как всё решит императорская воля?

Успеет ли? — подумал он. Как ни считай, времени слишком мало.

Но, несмотря на это, на губах появилась тихая, чуть кривоватая улыбка.

Чанлэ… — вздохнул он про себя. Чтобы он был доволен — она и правда готова на всё.

Если бы не её покровительство, его, с его родословной и скромным опытом, ещё два года держали бы в Юаньшиюань. Только после этого появилась бы надежда на должность в придворной канцелярии. А теперь — благодаря ей — путь сократился до полшага.

Ему уже присвоили должность начальника городской инспекции. И в придачу, аккурат за две недели до её дня рождения, прислали официальное одеяние.

Ли Шаолин провёл рукой по вышивке на ткани. Шёлк был тяжёлым, плотным, с изысканным узором, соответствующим рангу. Он не надел его сразу. Только молча смотрел, ощущая всё весомее груз на плечах.

И вдруг… ему захотелось увидеть её.

Сказать хоть что-то. Посмотреть в глаза. Поблагодарить? Нет… Просто — быть рядом.

Он отправил письмо во дворец.

Ответ пришёл быстро — и она тоже.

Как всегда, стоило ему только захотеть — и она уже здесь, спустившись с неба на своём летящем мече.

Акт 6

Болезнь ещё не до конца отступила, щёки всё ещё сохраняли след лёгкой бледности, но стоило ей его увидеть — и на лице расцвела улыбка:

— Редкость какая… наставник сам меня позвал. Случилось что-то?

Ли Шаолин бросил взгляд на её фигурку — всё такую же округлую, мягкую, словно никуда и не уходила. Почти не думая, произнёс:

— Говорят, вы похудели… Только я этого как-то не заметил.

Он хотел было продолжить, сказать: а если толку нет — не мучай себя зря, не стоит ради кого-то изводить тело до болезни.

Но промолчал.

А Чанлэ замерла.

Словно кто-то потушил свет изнутри. Её лицо, ещё мгновение назад сиявшее, вдруг погасло. Улыбка осталась, но стала вынужденной, натянутой:

— Это Хэ Цзянхэ виноват. Увидел, что я совсем изнемогаю с голоду, — и взял, да и начал всё подряд мне в рот пихать. Вот и поправилась обратно.

Ли Шаолин прищурился, в голосе промелькнула острота:

— Хэ Цзянхэ?

— Ну… сын великого канцлера Хэ. Он ведь каждый год первый по успеваемости в мужском отделении Юаньшиюань. Наставник точно должен помнить.

Разумеется, он его помнил.

Каждый раз, когда заходил разговор о Хэ Цзянхэ, все вокруг только и делали, что восторгались: мол, врождённые красные меридианы, редчайший дар, недюжинный талант, прирождённый культиватор. Правда, характер — как у бешеного жеребца: своевольный, непокорный, любит совать нос, куда не просят. Немало хлопот доставил семье.

Но вот что было по-настоящему странным — почему она о нём говорит? И главное — говорит так, что внутри у Ли Шаолина словно что-то скребёт.