Любовь с Ангелами
Шрифт:
Я, после зачисления в отряд бортпроводников, какое-то время летала на севере, а потом меня перевели, в Львовский авиаотряд и я попала, на один борт вместе с Сашкой. Тогда он был вторым пилотом и только закончил с отличием летное училище. И хотя он был еще совсем мальчишка, но уже тогда летал как бог. Все кто видел его посадки, и взлеты не верили потом, что эти красивейшие пируэты выделывал этот мальчишка, наш Сашка. Именно тогда за ним закрепилась, то ли в насмешку, над юным мальчишкой, то ли в знак уважения его природной одаренности это прозвище, Асс. И он был им! Я еще только училась работать в составе экипажа, а Сашка уже самостоятельно, под зорким наставлением Кузьмича, так звали нашего командира, уже самостоятельно выполнял почти все взлеты и посадки. И делал это мастерски. Кузьмич говорил, что редко он видел такое единения пилота с машиной, какое он наблюдал в Сашке. Я была молода, хотя и числилась в замужних
Мальчишка, мальчишкой, а мужчиной он был таким, что я бы ему это прозвище Асс так бы и оставила за его прекрасные посадки на женщин. И откуда у него бралась эта обворожительность и какая-то необъяснимая уверенность, как за штурвалом самолета и такт, а если хотите, то и шарм в отношениях. Особенно в близких отношениях. И я их вскоре на себе испытала. Не с чем несравнимое его веселое и обворожительное обхождение просто покорили меня. И я, на какое-то время, влюбилась. Влюбилась без памяти, как это случается по молодости. Я не могла скрыть от окружающих своего восхищения и восторженных взглядов. Мне с ним хотелось всегда и везде, при каждом удобном и неудобном случаи. Нас несколько раз застукивали, за этим, на нас жаловались. Меня стыдили и со мной разговаривали, Сашку укоряли в распущенности, а меня в безнравственности. Еще бы! Ведь он жил с замужней женщиной, офицершей. Мы бы с ним еще чего ни будь, натворили обязательно. Если бы не тот случай с посадкой без одной стойки шасси, которую Сашка и Кузьмич так прекрасно выполнили при полной загрузке машины. После того случая о нем заговорили и вскоре его отозвали, для продолжения дальнейшей учебы, а я осталась. Осталась без своего белобрысого паренька, мальчишки-мужчины, в ком не чаяла души, и с кем собиралась жить потом всю свою жизнь. Поначалу часто писали друг другу страстные письма, а потом потихонечку чувства стали гаснуть. Видимо все-таки это была не любовь, а страсть, какая встречается только в молодости. И я благодарна Кузьмичу, который все это выдержал и позволил встречать Сашке со мной, уже замужней женщиной. Видимо это было у него от уважения к Сашкиной одаренности и таланту летчика. Все о нем говорили, какой он прекрасный летчик и Асс, и какие он совершает посадки. Ну, а я-то знала, что это за посадки он совершал со мной, и знала об этом Ассе такое, чего не знали и не могли знать все окружающие. Особенно когда он в минуты нашей близости шептал, обнимая меня.
– Любимая, ты сущий ангел!
Знакомлю Сашу с Зоряной и Артуром, а он в свою очередь со своим камбоджийским экипажем. Оказывается, он с ними все время летает, на Ан-24, и они его просто боготворят. Он разговаривает с ними по-русски, так как ребята из его экипажа учились летать у нас и он здесь вроде летчика – инструктора. Говорит, что все время мотается то в провинцию Ботамбо, то обратно в Пномпень. Перевозит солдат и вывозит все время раненных. Здесь идет война и он, таким образом, в ней, как бы участвует. А еще говорит, что с ним уже не раз сцеплялись ребята, Норвежцы, из контингента ООН, что присланы сюда наблюдателями. Но камбоджийцы все за него горой, так что пока он в безопасности. А сейчас мы гуляем. Говорит Саша. Потому, что даже наши зенитки иногда мажут, а в руках Полпотовцев даже в Ан-24 не попадают.
Говорит, что все они верят в его не уязвимость и что он для них как талисман, как подарок судьбы, и они носятся с ним, как здесь у них принято. А потом добавляет, что в это верят все, даже многие девушки и вот эта женщина. При этом Сашка притягивает к себе и сажает на колени эту красивую и полную хозяйку. Которая тут же тает и истекает у него на коленях и нас совсем не стесняется. Я вижу, что она тут же загорается вся и чувствую, как в ней все клокочет в сексуальном ожидании. И я ей по-настоящему, завидую, бабьей тоской, а ведь я когда–то и не так с ним сиживала!
Эх, Сашенька, Сашка! С каким бы удовольствием я сейчас, вот так бы уселась и прижалась к тебе, моему светлому мальчику и уже не допустила бы никого и так здесь бы с тобой и осталась!
И пока эта, его камбоджийская жена, нежно поглаживает и целует, я успеваю сбивчиво рассказать о себе и говорю, что я все же летаю. Летаю по-прежнему бортпроводником в составе сербского экипажа. А еще добавляю, что и живу теперь в Белграде, со своим новым мужем, Гораном. И приглашаю его к себе в гости. Он слушает, и слегка отклоняясь, от навязчивых поцелуев этой счастливой женщины, приглашает нас заглянуть к нему и если захочется, то и попариться в сауне. Я сразу же соглашаюсь, а Зоряна и Артур пока что не понимаю, отчего я такая доверчивая и отзывчивая. Я еще раз уточняю, где их стоянка в аэропорту и обещаю обязательно там встретиться.
Все! Мы прощаемся. Нам пора! А я все никак не могу расстаться, так как не могу забыть, а может смириться с мыслью о том, что вместо меня
с ним рядом уже другая женщина. Я ее уже просто всю просветила и пробуравила своим взглядом. И мне наплевать, кто и что она, но я почти задыхаюсь, как только представляю себе, что она с ним, в его объятьях и что занимается с ним, моим Сашенькой - сексом. И тут на меня налетает такая волна отчаяния, обиды и жалости, что я, вставая, прячу глаза, полные слез за темными очками, но, все же, прошу его проводить меня.– Саша! Сашенька! Почему мы не вместе, не рядом? Почему? Скажи мне сейчас, спустя годы. Ты бы остался со мной? Ты бы стал моим мужем?
Он смотрит, и я вижу, что и в нем шевельнулись и вроде вспыхнули опять наши чувства. Я просто задыхаюсь от этого ощущения и волнения. Я обхватываю его и почти висну на шее, ищу и целую в эти родные и живые губы.
Пока едем к аэродрому, Зоряна уже несколько раз пытается заговорить со мной и растормошить. А я не могу, не хочу! Артур приходит ей на помощь.
– Старая любовь, это как выдержанное и крепкое вино. Один раз прикоснешься губами и можешь до конца своих дней оставаться все время пьяной от воспоминаний и переживаний. И ты знаешь, какое лекарство от нее? Правильно! Новое вино и новая любовь! И ты должна испить его столько, чтобы никогда не мучиться и не переживать!
– Я, верно, говорю, девочки?
Снимаю очки, поднимаю к свету заплаканные глаза и киваю.
– А ты, что по этому поводу думаешь, Зоряна?
Я оборачиваюсь и вижу, что она тоже думает о своей любви, трагически погубленной и сорванной. Я встречаюсь с ней взглядом и вижу, что и у нее глаза полные слез. Она мне кивает и улыбается.
– А вы обе, готовы со мной пить новое вино?
– Не слышу? Громче! Еще громче! Скажите, нет, закричите, что бы все это слышали. Так вы готовы?
– Да!!! – Орем вместе с ней, размазываю руками по своим щекам наши бабские надежды и не сбывшиеся ожидания.
Глава 17. Скользим по лезвию судьбы
Несмотря на дожди и плотную облачность мы все равно прорываемся и уходим рейсом на Сайгон. При взлете самолет сильно болтало и швыряло. Нам с Зоряной впервые за все время полетов, на нашем стареньком ART стало боязно. Я собственными глазами видела, как изгибался пол, и трещали заклепки на обшивке фюзеляжа. Я это слышала, несмотря на то, что все звуки заглушали завывания двигателей. Но на этот раз все обошлось. Только правый движок с этого рейса начал все время барахлить. При смене эшелона он вдруг начал подвывать, а потом вдруг, вообще вырубился, и командиру стоило, немалых трудов запустить его снова в воздухе. С этой остановки двигателя в воздухе мы начали скользить по лезвию судьбы. Само собой, как только мы приземлились с нашим, движком начали возиться специалисты. Но странное дело. На земле он работал безукоризненно. Никаких претензий. Вылет из Сайгона чуть не закончился трагически. Командиру нашему и второму пилоту пришлось серьезно потеть, что бы завершить этот вылет мягкой посадкой. Мы с Зоряной порядком струсили, но вида перед пассажирами не показывали. Всех успокаивали и своим поведением не подавали повода для паники. Сели. Пока выводили пассажиров из салона то и сами крепились. Но как только их отвели от нас подальше, мы с Зоряной крепко обнялись и расцеловались. Мы даже впервые признались друг дружке в любви. Так нам захотелось жить и почувствовать сострадание от каждой. Командир долго не выходил. Наконец дверь в пилотскую кабину открылась и я, впервые, увидела, что и командиры кораблей те же люди и им бывает страшно, как и нам, простым смертным.
На Младиче, нашем командире, как говорится, лица не было. Он вышел бледный и мокрый насквозь. Лишь только кончики воротника на его рубашки были светлее всей остальной ткани. Остальная рубашка такая мокрая, что хоть отжимай. Даже брюки и те, оказались пропитанными его потом. Он виновато улыбнулся и, желая нас подбодрить и отблагодарить, сказал.
– А ведь у меня же дети. Жена и дети. Сын и красавица дочь! Я только о них и думал. Простите.
Вышел по траппу и сел на бетонку. И потом еще долго сидел, а с нами уже по нескольку раз пытались связаться и ждали объяснений, почему же на взлете у нас отказал правый двигатель?
Двигатель надо было менять, но для этого надо было его купить и оплатить работы. У нас и в авиакомпании таких денег еще не было. Начальство искало выход. С одной стороны надо было летать, а с другой, можно было реально грохнуться в следующий раз и сломать себе шею, да и пассажиров угробить. Наступил самый ответственный момент. Мы ждали решения начальства, с которым связался и обо всем доложил наш командир. Там наверху решали, а здесь мы ждали. Время мучительно тянулось. Мы с Зоряной понимали, что от этого решения зависит не только наша судьба, но и сама наша жизнь.