Любовь после никогда
Шрифт:
Ее черный глаз теперь полностью опух, и темный цвет расцвел по ее скуле и челюсти.
— Это заняло у тебя достаточно времени.
Она фыркает. — Прости меня за опоздание. — она указывает на свои босые ноги. — Наступила на битое стекло.
Я буду скучать по ее губам.
— У вас есть два варианта, — я тяжело сглатываю, в горле пересохло. — Если у тебя еще остались на это силы.
Она жестом предлагает мне продолжить.
— Первое: ты уходишь отсюда, а я достаю тело, которое можно принять за тебя, бросаю его в реку, и оно рано или поздно найдётся. Или два: я убью тебя
Было бы легче, если бы она разозлилась на меня.
Если она применит ко мне эти руки и вцепится когтями в мою кожу, как она это сделала с Джейд в офисе.
Я не ожидаю, что она медленно пройдет мимо меня на камбуз. — Хочешь кофе? — она устало меняет тему.
Это хуже. Гораздо хуже, если она будет так избита, а не рассержена. Я могу справиться с ее яростью; Я хочу, это увидеть.
Я наблюдаю, как она делает все движения, но когда она протягивает мне кружку, и я делаю глоток, мне приходится изо всех сил не выплюнуть находящееся в ней алкоголь. — Это виски, — задыхаюсь я от удивления.
Она протягивает кружку в притворном приветствии. — Ага.
Я заставляю себя допить остатки пойла из кружки, Лейла делает то же самое. Мы оба, кажется, если не довольны, то смирились с гневным молчанием.
— Я не уверена, что ты хочешь, чтобы я сказала. Тебе не терпится подраться, Габриэль.
Я ужесточаю взгляд. — Ты заслуживаешь одного. Я тоже. — мне хочется огрызнуться на нее, и мне приходится приложить усилия, чтобы сдержаться. Нет смысла нагнетать ее враждебность. Даже когда это было бы проще.
— Ты знаешь. Я должна пнуть твои чертовы яйца прямо тебе в горло.
— Ты так уверена, что я не имею никакого отношения к Джейд, — вот что мучило меня с тех пор, как я последовал за ней в тот офис. — Ты знаешь, что я ее трахнул.
Лейла выглядит так, словно проглотила ведро, полное гвоздей. — Я знаю.
— Откуда ты знаешь, что я не был замешан в этом с ней с самого начала?
Она делает паузу на мгновение, прежде чем пожать плечами. — Моя интуиция, я так думаю. Или, может быть, это заблуждение. Мне хотелось верить, даже после всего…
— Я должен был сделать это правдоподобным. — я не могу устоять перед желанием прикоснуться к ней, провести пальцами по ее руке, и сглатываю разочарование, когда она вздрагивает. — Ты можешь злиться сколько угодно, но Бродерик сам нанес тебе удар. Я реалист. Если я тебя не устраню, то на мое место встанет кто-то другой. Потом еще один. И еще. Невозможно избежать этого, если мы не сделаем все по-моему.
— Ты ублюдок.
— Да.
Это все, что я могу сказать. Мы зашли в тупик, и мы оба понимаем, что из этой ситуации нет другого выхода, кроме двух моих вариантов.
— Будет ли Деван в безопасности?
— Насколько известно Бродерику и Синдикату, ты работала в одиночку. Я не думаю, что сейчас им плевать на кого-то еще.
— Деван никогда в это не поверит, — настаивает Лейла. Она поворачивается и направляется обратно на кухню, но на этот раз ее мотивы не скрываются. Она не беспокоится о кружке и сразу идет за бутылкой дешевого
виски, отпивая прямо из нее. — Он никогда не поверит, что меня больше нет. Он только что видел меня.— Он не может знать, что ты жива, иначе он будет в опасности.
Так или иначе, я никогда больше не смогу прикоснуться к ней, и чем больше времени мы проводим на этой маленькой кухне, тем больше я смиряюсь с этим фактом. Никаких счастливых концов. Определенно не для меня.
Хотя у нее может быть шанс. И она заслуживает этого после всего, что с ней произошло. После этого бардака и такой жизни я заставляю ее броситься в унитаз.
— Хорошо, — говорит она мне наконец. — Если Деван в безопасности, то я ухожу отсюда. Далеко. От тебя, от них. Из всего этого.
Она ломается внутри так же, как и я.
Джейд располагала информацией о своем отце, о его бессмысленной смерти. Никакого смысла. Несчастный случай. Это почти хуже, чем знать, что этот человек был замешан в вещах, находящихся вне его контроля. Хуже, чем осмысленная смерть.
Это что-то значило только для Лейлы.
Для нее нет ответов, и это самое ужасное.
— Кто тогда пойдет вместо меня, мясник? — она выглядит такой усталой.
— Еще одна горячая шлюха, которую я поймал, и которой нужно исчезнуть.
Моя шутка не удалась, и Лейла не смогла выдавить из себя улыбку.
— Я подумал, что это что-то в этом роде.
Я не заслуживаю того, чтобы она думала обо мне иначе, чем я — монстр, убийца. Жнец. Это все, чем я когда-либо был, и в конце этой дороги для меня нет ничего другого. Определенно никакого белого частокола или подобного будущего. Никаких детей. Никаких домашних животных. Мой черный палец с растениями распространяется на все сферы моей жизни.
Но если я смогу сделать это правильно и благополучно вытащить ее отсюда, я буду жить с последствиями всех остальных ошибочных решений и действий, которые я принял.
— Я уеду сегодня вечером. Ехать до тех пор, пока не смогу, а потом брошу машину, — заканчивает она.
— Я позабочусь о том, чтобы у тебя было то, что тебе нужно.
Я допиваю остатки виски, мои пальцы напрягаются, когда я ставлю кружку рядом с ней на стойку. Она делает паузу, дергается, удерживаясь от прикосновений ко мне так же, как я к ней. Она не позволит мне прикоснуться к ней. Я больше никогда не смогу. Это будет мое покаяние за то, что я сделал.
Просто… слишком поздно для нас.
Я тоже тебя люблю.
Я ухожу, не сказав больше ни слова.
Потому что я такой, какой я есть, и она такая, какая она есть, и ей лучше без меня. Меньше всего ей нужно, чтобы я был рядом, чтобы продолжать портить ей жизнь.
Выйдя на улицу, я закуриваю сигарету в переулке за ее домом, втягивая дым в легкие так, как не позволял себе уже много лет. Этот аварийный дым в кармане моего пальто… если это не чрезвычайная ситуация, я не знаю, что имеет значение.
Какой беспорядок. И единственное, что поможет нам обоим выбраться из этого, — это время. Время и я занимаюсь тем, что у меня получается лучше всего: убийством. Это не альтернатива любви, но я никогда не был создан для счастливой семейной жизни.