Чтение онлайн

В закрытых военных городках, напоминающих зоны особо строгого режима, развлечений мало. Ну, киношка в ГДО, коллективные попойки со скоморохами по календарным праздникам да сплетни. Меня поражало, как, ну, как (!), молодые, почти юные, девочки могли сидеть часами на лавках возле подъезда и мыть, и мыть, и мыть косточки всем подряд! Пошло. Глупо. Мёртво.

Наше гнёздышко, которое я неустанно ютила, как хлопотливая птаха, стало излюбленным местом встреч вояк, затраханных службой, бойцами, командирами, а иногда и жёнами. Мужики приходили без звонка, пинком открывали двери, т.к. мы их никогда не закрывали, даже если дома никого не было, кроме нашего счастья. Шли вояки косяком нескончаемым.

Их благоверные, за редким исключением, меня возненавидели, прикололи булавками мне на грудь табличку с надписью «ведьма» и расстреливали при каждом удобном и не очень случае. Броня была крепка. Своим безразличием посылала их получать сексуальное наслаждение.

Мы с мужиками играли в карты на деньги. К префу и покеру Сашка меня пока не подпускал, мол, горяча да сыровата, а вот сека и очко – это, да! Мы с ним понимали друг друга даже с закрытыми глазами и заткнутыми ушам, на наших рожицах скакало неутомимое «хочу тебя». Жгли.

В этот вечер пришли трое. Решили быстренько, так как время было позднее, по-лёгонькому, кинуть секу. Мужики достали водку. Я поставила закуску. Сашка жонглировал колодой и дурашливо нашёптывал на неё заклинания.

Мой, выпирающий изо всех щелей, наив и незнание мужиками моей сути, играли нам на руку. Ну, сидит такая белка-дурёха, восторженно пялится на муженька, все карты на фейсе. Сами вы наивные! А Наташа – ляля!

Игра подходила к концу, на кону крупненькая сумма, все пасанули, осталась я и жадненький, самоуверенный Сашкин тёзка. Ход его. Он вытаскивает фантики, кидает на стол и ехидно смотрит на меня. Сашка сидит рядом и нервно курит.

Я распахнула свой наив до выворота, хлопаю ресницами, кручу башкой и неуверенно мну три карты. Полная видимость, что карта у меня сильная, но бывает и сильнее. Сашка психанул, шипит: « Чё ты пялишься? Кто так играет? Дай сюда». Вырывает у меня карты. Мужики не против. Ну, чё с белки взять? Да ещё новичок в игре. Смотрит Сашка в карты, хмурится, бровями крутит, а уши ржут. Я виновато потупилась, кручу пальцем дырку в столешнице. Сашка, тяжело вздохнув, крякнул и со словами «что ж теперь» уверенно швырнул на стол деньги. Тёзка, с довольной рожей его поддерживает, вальяжно откидывается на спинку стула и с ленивой снисходительностью вскрывает свои карты. На столе хохочут три короля. Сашка (красава!) чешет затылок, горестно чмокает, уши уже в истерике, и со словами: «Бл"ть, бяда, досталась жана дура», тихонечко, кончиками пальцев, карты в сторону тёзки толкает. «Давай, вскрывай позор…» Тёзка, не глядя, радостно переворачивает карты по одной.

Мужики, потерявшие было интерес к игре, вытянули шеи, заострили носы: первая – туз!, вторая – туз!, третья – туз! Тишина. Сашка закончил фразу: «…тебе. Позор – тебе». Я смущённо хлопала наивом. Мужики восторженно на меня таращились, наливали водку. Тёзка плюнул: «Сцуко ты, Натаха». Встал и ушёл. Больше он с нами в карты не играл.

Когда допили водку и все разошлись, Сашка, исподлобья глядя на меня, прорычал: «А ведь, правда, сучка ты ещё та». Взял колоду, постучал ею об стол и зловеще выдавил: «Ну, что, жёнушка, а теперь покер. Со мной и по-взрослому. Играть на деньги с тобой смысла нет. Значит так. На кону минет и куннилингус». Счёт был равный.

Сашка наметил крупную игру в покер, но сказал, что тактику, как и стратегию, в покере менять нужно постоянно. «И морда, морда… наив твой уже не катит…»

Моя дочь теперь взрослая женщина. Совсем, в отличие от сына, непохожа на меня внешне. Да и дуру дурацкую она потеряла… Возможно, она права, так легче… проще… спокойнее… Это её право,

Олька осваивалась в городке быстро, нагло, самоутверждающе. Не смотря на её почти отсутствующий возраст, жару давала всем, спуску – никому.

У неё врождённый астигматизм и косоглазие. Поэтому ходила в очках и с заклеенным глазом. Этакий буржуйчик-циклоп. В руках, независимо от времени года, фанерная лопатка, которой бандитка скребла снег, траву, асфальт и рожицы особо наглых пацанов.

Как-то меня остановила симпатичная, но нервозная дама и сходу плюнула: «Воспитывать детей надо!» Я искренне удивилась: «Да, ну?» Она многозначительно пыхнула глазами и голосом занудной учителки проквакала: «Вы знаете, что Ваша девочка моему мальчику всё лицо разодрала лопатой? А он старше на четыре года». «Нет, – грю – не в курсе. Моя дочь не ябеда». «А вот мой мальчик воспитанный. Я его учу, что девочек обижать нельзя…» Я перебила: « А мальчиков?» Дама замялась: «Ну… как…,ну, мальчики…» Но «Остапа понесло»: «А тётенек с дяденьками, а бабушек с дедушками, а кошек, собак, крокодилов, бегемотов, крыс, змей…» Я строчила пулемётом. Тётка плыла по моим мыслям и захлёбывалась.

Из кустов вылезла Олька с лопатой. Встала рядом и после каждого моего слова добавляла «гы-гы». Я перечисляла все одушевлённые и неодушевлённые предметы. Тётка была в ступоре. Ольке надоело меня слушать и она пробасила: «Никого низя обизать». Всё! Гениально! Тётка клацнула зубами. Я спросила у дочуры: « Ты мальчика лопатой по лицу била?» Олька радостно кивнула. «А зачем?» – поинтересовалась я. Тётка крутила головой то на меня, то на дочку. Олька бесхитростно ответила: «Он меня циклопом обзывал». Я взяла её за руку и прошипела даме: «Ещё раз обзовёт – я тебе морду изувечу, сука». Тетка села на лавку.

Олёшка не любила очки. Да ещё и глаз заклеивали. Ребёнку такое терпеть мучительно. Часто обзывали, да и смотреть неудобно. Попробуйте. Я пробовала – жуть! Она терпела, но не всегда.

Как-то пришла домой без очков. Стоит, сопит. Ждёт дюлей словесных. Физической расправы ни я, ни Сашка не допускали.

Помню, позже, когда Ольке было лет пять-шесть, она сильно нашкодила и я уже схватила полотенце и собиралась отлупить хулиганку, но Сашка отобрал тряпку, взял солдатский ремень и потащил дочу в другую комнату. Плотно закрыл двери. Я замерла. Солдатский ремень – это круто, о-очень круто. Минуту стояла полная тишина. Потом раздались мощные удары и душераздирающий вопль ребёнка. Я рванула спасать чадо.

Распахнула двери и начала истерично хихихать. Картина предстала потрясная! Сашка со всей дури молотил ремнём по столу, приговаривая: «Вот тебе, вот тебе, шкодина. Будешь ещё, а? Будешь? Отвечай быстро!» Олька скакала по дивану и вопила, как стадо молодых бегемотов на гоне.

Так вот, стоит это чучело лохматое без очков, вращает глазищами, выпущенными на свободу. Я присела. Заглянула в круговорот свободы. Левый глаз поехал к виску, правый – клюнул меня. «Оля, где очки?» Тишина. Молчит. И я молчу. Жду. Подумав, Олька тихонько сообщила,

– Потерялись.

– Как?

– Ушли.

– Куда?

Правый глаз возмутился, левый вернулся к нему и поддержал,

– Ну, если потерялись, как я знаю куда?

Да. Действительно. Глупый вопрос. Взяла за руку. Пошли искать.

Долго ходить не пришлось. Всё на виду. С каждого окна и балкона перископы недремлющие. Только вышли из подъезда, начался перекрёстный обстрел:

– Она их закопала.

– Вон, воон там.

– Левее, левее.

– Ага, туточки, копайте.