Любовь и смута
Шрифт:
Уже в ближайший марсов день в Реймсе должен был состояться суд и официальное низложение императора. Доказательств его преступлений против государства было предостаточно. Преступления казначея тоже не подлежали сомнению, ибо в том, что казна основательно подчищена Лотарь уже убедился. А вот против королевы не нашлось ни свидетелей, ни доказательств. Пленники умерли под пытками, но так и не дали показаний против Юдифи. Арестованная Лантбертом девчонка-камеристка была готова подтвердить всё что угодно, но её показания имели слишком ничтожную цену, хотя и могли бросить тень на честь королевы, но не более того. Публичная клятва Юдифи в своей невиновности стоила десятка подобных сомнительных свидетельств. И вот в Ахене появилась Альберга — дочь и жена достойнейших, знатнейших людей Франкии, ближайшая подруга королевы. О таком подарке
– Рад тебя видеть, - с улыбкой продолжал король, - твой муж пока отсутствует, к сожалению, но обещаю, очень скоро ты его увидишь. Он, кстати говоря, сейчас находится в твоём родном Бурже...
При этих словах у графини ёкнуло сердце, но она сразу же отмела всякое беспокойство на этот счет. «Лантберт не найдет их» - уверенно решила она.
– Ты можешь располагаться во дворце как у себя дома, уверен, ты прекрасно и спокойно проведешь здесь время в ожидании мужа.
Альберга учтиво кивнула в знак благодарности.
Все любезности были сказаны, и Лотарь мог с чистой совестью переходить к разговору о деле.
– Альберга, признаюсь тебе откровенно, как доброму другу, что я очень рассчитываю на наше с тобой сотрудничество.
«Началось...» - с тоской подумала графиня.
– Ты должна выступить в суде в качестве свидетельницы с обвинительными показаниями против королевы. Ты расскажешь франкам и суду всё, что знаешь о преступной любовной связи между королевой и казначеем, - сказал король. Он говорил без обиняков и явно не предполагая никаких возражений; тоном, больше напоминающим приказ, чем просьбу.
На лице Альберги появилось выражение робкого недоумения.
– Да, именно так, - настойчиво подтвердил Лотарь, видя её растерянность.
– Ты расскажешь всё подробно: где и когда проходили их свидания и сколько раз они встречались за все то время, что ты служишь при дворе.
Графиня в замешательстве опустила глаза, Лотарю показалось, что она вот-вот расплачется.
– Что ж...
– задумчиво проговорил он, - мне понятно твое смущение. Конечно, порядочной женщине должно быть неловко говорить о таких вещах, тем более публично... Хорошо! Тогда мы сделаем так: ты всё напишешь, всё что знаешь, и даже чего не знаешь — это будет только приветствоваться, и заверишь всё это клятвой и своей подписью. Думаю, этого будет вполне достаточно...
– говоря это, Лотарь выжидающе поглядывал на молодую женщину, но она сидела, всё так же смущенно потупившись, не подавая виду, что слышит и понимает его.
– Альберга, так мы договорились?
– спросил он, стараясь не выказывать своего неудовольствия её непонятным, странным поведением.
К счастью, графиня вовремя решила вновь обрести дар речи.
– Государь, я ничего не знаю о свиданиях, про которые вы изволите говорить, думаю, это потому, что их никогда и не было вовсе, - сказала она.
Лотарь не ожидал такого ответа от жены своего ближайшего друга и предпочел не поверить собственным ушам.
– Альберга, ты не поняла, - заговорил он с ней ещё ласковее, чем прежде и от его притворной доброты молодая женщина почувствовала ледяной озноб.
– Мне лично совершенно безразлично, была ли эта связь или её и не было. Скорее всего была, но лично я даже не осуждаю
Грубые, нечестивые высказывания Лотаря о Людовике так возмутили и разгневали Альбергу, что всю дальнейшую речь короля она пропустила мимо ушей.
Лотарь тем временем, видя, что графиня остается совершенно безучастна к его объяснениям и убеждениям, окончательно потеряв терпение, принес всё необходимое для составления документа и разложил на столе возле Альберги.
– Пиши сейчас же, - кратко приказал он.
Графиня испуганно спрятала руки за спину.
– Государь, вы заставляете меня клеветать на королеву, а ведь клевета это грех, - проговорила молодая женщина.
– Клеветать? Ты уверена, Альберга, что это клевета? Посмотри, что нам рассказала твоя подруга, - он протянул ей какой-то свиток.
Развернув его, Альберга увидела текст показаний, записанных четким, ровным почерком придворного писаря. Внизу под записью показаний плясали неровные буквы подписи Ингитруды. В показаниях говорилось, что королева Юдифь состояла в прелюбодейной связи с графом Барселонским. Альберга обнаружила там и свое имя — Ингитруда сообщала, что именно графиня Дижонская помогала устраивать их свидания.
Графиня с негодованием бросила мерзкий свиток на стол, не дочитав его.
– Что скажешь?
– осведомился Лотарь.
– Возможно, она была не в себе, возможно, она была напугана...
– Нет, Альберга, нет, - сказал король, перебивая её растерянный лепет, - невозможно всегда быть хорошей для всех, рано или поздно приходится делать выбор и раскрывать свои истинные цели и привязанности.
«Он прав» - мрачно подумалось Альберге.
Чтобы ещё потянуть время, она схватила со стола серебряный кубок, до половины наполненный вином, и принялась пить, украдкой искоса поглядывая на собеседника, словно надеясь, что ему надоест ждать и он уйдет. Но, увы, король, сидел в кресле и, не сводя глаз с молодой женщины, терпеливо ожидал, когда она допьет свое вино.
– Ещё?
– предложил Лотарь, когда графиня с сожалением была вынуждена поставить опустевший кубок обратно на стол.
– Ты не стесняйся... вина много, время терпит...
– Нет, благодарю, - отозвалась она, почувствовав после выпитого тяжесть в голове — она никогда ещё не пила такого крепкого напитка и в таком количестве.
– Тогда пиши, - он подвинул к ней чистый свиток.
«Сейчас ты узнаешь всю истину» - с усмешкой подумала повеселевшая графиня. С вызовом посмотрев на короля, она резким движением руки сбросила со стола свиток и все остальные приспособления для письма, которые разлетелись в разные стороны.