Любовь и Хоккей
Шрифт:
Героин нашел меня на полу грязной ванной в доме-притоне, доза исчезала в моем сознании. Он скользил по моим венам, и, клянусь, я могла бы прикоснуться к Богу, если бы он вообще был реальным.
Героин забрал все это, все. Я ничего не чувствовала, черт возьми, я даже не знала, жива ли я, пока не проснулась на следующий день.
Я никогда не чувствовала себя более живой, чем когда была наполовину мертва.
Я была на пути в никуда. Тупиковая улица, выкрикивающая мое имя. Но, как безмолвный страж, таинственный спаситель, она случилась. Она была возмездием
Он был одним из немногих хороших людей. Одним из лучших. Каждый день до конца своей жизни я буду благодарна Джею. Он пытался любить меня, пытался исцелить разбитые части меня, и он сделал мне самый сладкий подарок.
Когда она начала расти, это было так, как будто она исцеляла меня изнутри. Я была полна решимости стать кем-то, кем она могла бы гордиться, быть тем человеком, в котором я нуждалась, когда была молода. Каждую ночь она утешала меня, биение ее сердца убаюкивало меня каждую ночь. С ней я впервые в жизни почувствовала надежду.
Вначале со мной все было в порядке, но когда она появилась на свет, когда она покинула мое безопасное тело, я снова осталась одна. Демоны вернулись, и я не могла с ними бороться.
Кто я такая, чтобы запятнать эту невинную душу? Этого ангела, который заслужил весь мир? Как я могла это сделать?
Поэтому я сделала единственное, что когда-либо знала в своей жизни.
Я сбежала.
Я была худшим человеком и остаюсь им до сих пор, только сейчас трезвая. Я оставила ее. Я оставила своего ангела. Я оставила ее с этими большими зелеными глазами, задаваясь вопросом, что она сделала не так, чтобы заставить меня уйти. Мой дух разбивался каждый раз, когда я думала о том, что она ждала моего возвращения домой много бесчисленных ночей, гадая, где я была. Надеясь, что я войду в эту дверь. Я сделала самое худшее, что ты когда-либо мог сделать с ребенком.
Я заставила ее почувствовать, что ее недостаточно. На самом деле, она была всем.
Я никогда не заслуживала Эрика. Я никогда не заслуживала того, что жизнь милостиво подарила мне, ни Джея, ни, конечно, мою маленькую девочку. И все же здесь был Эрик. Врываясь с золотым сердцем, пытаясь спасти меня. И вот я здесь, еду искать искупления, три года спустя, и два года трезвая.
У нас с Эриком все произошло как медленный ожог. Я была так сломлена, так испорчена, что возможность встречаться казалась недосягаемой.
Не имея никаких ложных мотивов, он приходил в приют каждый день. Проводил меня через детоксикацию, даже в те моменты, когда я кричала всю ночь и меня рвало. Эрик не исцелил меня, Эрик вырубил деревья, которые преграждали мне путь к выздоровлению.
Я шесть месяцев была трезва, работала в закусочной и посещала терапию. Я была на ногах, пошатываясь, но стояла. Эрик приходил на кофе каждый день, пока, наконец, не набрался смелости пригласить меня на свидание.
Я улыбнулась ему искренней улыбкой, чувствуя, что могу покорить весь мир, если он будет рядом со мной.
Он делает медленный вдох, когда мы въезжаем на развлекательную арену. Что-то, с чем я слишком хорошо знакома. Я слышу звук лезвий по льду, а мы даже не выходим из машины.
Мы с Эриком пробираемся сквозь тела людей. Нервы наконец-то сдали. Мне страшно. Я боюсь этого момента больше, чем когда-либо.
Как только мы выходим на арену, занимаем места над скамейками штрафников.
Моя нога слегка дрожит, а глаза сканируют пустой лед, ожидая появления игроков. Эрик успокаивающе кладет руку мне на ногу, пытаясь унять боль в груди.
Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, пытаясь сдержать эмоции, угрожающие выплеснуться наружу. Я смотрю, как маленькие, крошечные люди катаются на коньках по льду. Большинство из них едва умеют кататься на коньках, другие выглядят неряшливо, какими и должны быть большинство пятилетних детей, только сейчас изучающих правила и основы. Но не она.
В свои пять лет она уже выше окружающих ее детей. Она скользит с элегантностью человека, который катается на коньках уже много лет. Уверенность струится из ее позы, без сомнения, урок, преподанный ей отцом.
Я остекленевшими глазами наблюдаю, как она разогревается. Я в восторге от этой маленькой жизни. Мой желудок скручивается, а сердце кричит от боли. Она катается слева от нас, приближаясь, ее лицо закрыто маской.
Почти в замедленной съемке она снимает шлем, ее рыжие волосы уже заплетены в косу. Наши волосы идентичны. Звук чистой муки мягко разрывает меня, и я прикрываю рот кончиками пальцев, слезы безжалостно льются из моих глаз.
Она такая... идеальная. Ее носик пуговкой, россыпь веснушек и улыбка с таким счастьем, что я чувствую это даже здесь, наверху. Я смотрю, как она дважды постукивает себя по груди, прежде чем прижать руку к стеклу. Только сейчас осознав, что ее отец - это тот, с кем она это делает.
— Она красивая. - Я хриплю голосом, который разрывает мне горло. Я пытаюсь проглотить комок в горле, но он остается там на протяжении всей игры.
Я восхищаюсь ею издалека, пытаясь представить себе мир, где все было по-другому. Место, где я была сильнее своей зависимости, сильнее своих демонов, лучше для нее.
Ее команда побеждает, и я не могу не чувствовать себя виноватой за то, что горжусь ею. Я не имею права гордиться, я бросила ее, бросила ее еще до того, как она получила шанс узнать меня, до того, как я получила шанс узнать ее.
Я хотела знать, нравится ли ей Froot Loops или Cap'n Crunch. Морщила ли она нос, когда смеялась, как ее отец, и верила ли она в волшебство, как и я, когда была ребенком много лет назад. Я хотела узнать ее получше.
В оцепенении я спускаюсь по ступенькам арены к Джею. Такое чувство, что я видела его столетия назад, но, как и прежде, единственное, что я чувствую к Джею, это благодарность. Он никогда не заставлял мое сердце биться быстрее или пальцы на ногах подгибаться, не то что Эрик. Джей был добр, и однажды ночью у нас родился ребенок.
Эрик был моим счастливым концом, если он у меня когда-нибудь будет.
Джей поворачивается, оглядывается, а затем видит меня перед собой. Его рот приоткрывается, шок проявляется быстро, прежде чем в нем поселяются гнев и негодование.